Никто не забыт

Таблица на кладбище в Бураках

На территории Поставского района, в двух километрах от деревни Фалевичи когда то находился фольварк "Buraki". До сегодняшнего дня там сохранилось только небольшое кладбище, на котором похоронены повстанцы 1863 года, партизаны Армии Краёвой из отряда Антония Бужыньского "Кмицица", а также неизвестные солдаты Войска Польского, погибшие в 1920 году во время советско-польской войны.

До 1983 года захоронения в Бураках находились в хорошем состоянии, за ними ухаживали местные жители и большие патриоты Марьян и Антонина Понятовские. Но после их смерти всё стало постепенно приходить в упадок и запустение. К слову сказать, останки этих заслуженных людей покоятся там же, рядом с могилами борцов за независимость, за которыми они много лет заботливо ухаживали.

В 2017 году, по инициативе консула Польши Адама Качиньского, стараниями работников польского посольства и присоединившихся к ним деятелям общественной организации "Polacy na Kresach Wschodnich" и "Związek Piłsudczyków RP na Białorusi", кладбище в Бураках было реновировано, приведено в порядок (см. фото ниже).

Из надписи на памятной таблице, установленной там ещё в 1923 году, следует, что имена и фамилии 14 польских солдат, погибших под Бураками 9 июля 1920 года, неизвестны. Однако заглянув в книгу Lista strat Wojska Polskiego (Список потерь Войска Польского), изданной в Варшаве в 1934 году, я обнаружил там несколько фамилий военнослужащих, погибших под Бураками. Это рядовой 33-го пехотного полка Блашковски Винценты (Błaszkowski Wincenty), капрал 33-го пехотного полка Ходницки Адам (Chodnicki Adam), капрал 33-го пехотного полка Гавлик Адам (Gawlik Adam) и рядовой 30-го пехотного полка Феликс Саковски (Feliks Sakowski). Из них только Феликс Саковски погиб 9 июля 1920 года, остальные трое в мае и июне 1920 года. Несмотря на расхождения в датах, логично было бы предположить, что все четверо похоронены на этом кладбище, а в надписи на таблице допущена ошибка, так как её устанавливали через 3 года после войны.

Просматривая недавно в интернете старые номера польской газеты "Kurjer Wileński" за 1928 год, в номере 293 я обнаружил любопытную заметку по теме этой публикации, в которой говорится следующее: «19 ноября 1928 года состоялась эксгумация останков нескольких павших солдат Войска Польского, которые похоронены на землях фольварка и деревни Фалевичи, Кобыльницкой гмины Поставского повета. В результате удалось установить фамилию погибшего Францишека Шыничака из-под Ломжи, рядового 22 пехотного полка, а также Шэшковского и Комара. Эксгумация состоялась в присутствии референта по военным захоронениям, пана Казимира Селянки, войта Кобыльницкой гмины пана Дубовского и старшего пастэрункового (чин в полиции. авт.) Яна Куто, при участии членов общественных организаций, учителей и местных жителй. Члены поветового Отдела Физического Воспитания и Военной Подготовки (W.F. i P.W. польск.) отдали в честь павших залп салюта. Траурное похоронное шествие и отпевание проводил ксёндз Либич их Мяделя, который после окончания последней молитвы, обратился к присутствующим с патриотической речью».

Однако в книге "Zarys historji wojennej pułków polskich 1918-1920. 22 Pułk piechoty", под редакцией капитана Бронислава Ковальчевского, изданной в Варшаве в 1930 году, в списке потерь 22 пехотного полка Францишек Шыничак, а также Шэшковский и Комар не значатся. Но этому есть объяснение: в книге говорится, что приведённый список потерь полка не полный, так как в условиях войны и особенно отступления, вести точный учёт потерь не всегда удавалось. Следовательно, можно допустить, что Шыничак, Шэшковский и Комар действительно были солдатами 22-го пехотного полка.

К сожалению, в газетной заметке не сказано, где именно были перезахоронены эксгумированные в Фалевичах останки польских солдат. Но поскольку там упоминается "траурное шествие", то это может означать, что перезахоронение состоялось где то недалеко, куда его участники шли пешком. Наиболее вероятным местом, на мой взгляд, является кладбище в Бураках, расположенное всего в 2-х километрах от Фалевич. Других польских воинских захоронений поблизости нет. Соответственно, в Бураках покоится прах не 14 солдат, а как минимум семнадцати. Фамилии некоторых из них, думаю, с большой долей вероятности теперь можно считать установленными. Это:

1. Францишек Шыничак (Franciszek Szyniczak) из-под Ломжи, рядовой 22-го пехотного полка.
2. Шэшковски (Szeszkowski), военнослужащий предположительно 22 пехотного полка.
3. Комар (Komar), военнослужащий предположительно 22 пехотного полка.
4. Блашковски Винценты (Błaszkowski Wincenty), рядовой 33-го пехотного полка
5. Ходницки Адам (Chodnicki Adam), капрал 33-го пехотного полка
6. Гавлик Адам (Gawlik Adam), капрал 33 пехотного полка
7. Феликс Саковски (Feliks Sakowski), военнослужащий 30-го пехотного полка.

Вечная слава героям, павшим в борьбе за независимость.

Памятная таблица на кладбище в Бураках, установленная в третью годовщину гибели 14 неизвестных солдат Войска Польского

Реновированное кладбище в Бураках. Фото Дениса Кравченко

Накануне катастрофы

Автобус турфирмы "Latvijas Еkspress", 1939 год. Кадр из фильма

Проживающий в Латвии российский кинорежиссёр документалист Виталий Манский случайно обнаружил уникальный 40-минутный любительский фильм. Он был снят накануне 2-й мировой войны, весной-летом 1939 года, частично на чёрно-белую а частично на цветную плёнку.

По всей видимости автором является инженер из Швеции, работавший в Латвии на строительстве Кегумской ГЭС (1936-1940). Швед снимал Ригу, первые шаги своего сына по пляжу в Юрмале, приём у посла Швеции в Латвии, путешествовал с женой по Европе на автобусе латвийской турфирмы "Latvijas Еkspress", где тоже не расставался с кинокамерой, в бъектив которой попали Германия (Кёнигсберг, Берлин, Мюнхен), Венгрия, Словакия, Польша (Краков). По улицам Европейских городов ещё беспечно гуляют люди, которые не подозревают, что всего через два месяца случится величайшая катастрофа ХХ века - начнётся 2-я мировая война.

Но большая часть фильма посвящена укладу жизни в Риге того времени. Видны беззаботные, хорошо одетые по европейской моде люди, автомобили и автобусы на улицах города. Уникальны кадры, на которых запечатлены прибалтийские немцы, распродающие своё имущество, которое они не могут забрать с собой в Германию. После подписания пакта Риббентроппа-Молотова, Латвия попала в советскую зону влияния, и Гитлер, зная о её скорой оккупации, настойчиво позвал соплеменников на этническую родину, в "фатэрланд", не желая оставлять их Сталину.

У автора этого фильма, с одной стороны, получился искренний частный взгляд на жизнь своей семьи, но есть и ощущение очень точного пульса и запаха времени. Латвия той поры, как и другие страны восточной Европы, была частью цивилизованного Западного мира, в котором люди жили безмятежной, размеренной и сытой жизнью. Летом 1939 года они ещё не подозревали, что совсем скоро их страна будет оккупирована. 

Военное ведомство СССР уже весной 1939 года числило Латвию в списке потенциальных противников. В секретном документе, озаглавленном: «Записка штаба БОВО по плану действий Западного фронта в случае войны» от 13 апреля 1939 года, фигурировали и латвийские войска — 6 пехотных дивизий, 2 кавалерийских полка, 2 тяжелых артиллерийских дивизиона, 276 орудий и 80 самолетов. 8-й армии Северо-Западного фронта со штабом в Порхове, в случае войны ставилась задача: «Прикрыть границы с Эстонией и Латвией и разгромить латвийско-эстонскую группировку....».

Довоенная Латвия была довольно богатой страной, с высоким, по европейским меркам, уровнем жизни. Каждый год туда на сезонные работы ездили тысячи граждан соседней Польши, в том числе и наши земляки из Постав и окрестностей. Только в 1936 году в Латвии на сезонных работах побывали более 20 тысяч граждан Польши, из которых 1200 человек были из Поставского повета.

Глядя этот фильм, отчётливо осознаёшь весь тот ужас, который вскоре пришлось испытать жителям довоенной Европы. В результате начавшейся 2-й мировой войны рухнул весь их мир, а из-под обломков той разрушенной довоенной жизни мы, потомки тех людей, не можем окончательно выбраться до сих пор.

 

Охота на "лосей"

PZL.37 "Łoś" в полёте. Рисунок из интернета

В годы, предшествовавшие второй мировой войне, политическое и военное руководство Польши уделяло большое внимание развитию отечественной авиационной промышленности. Перед отраслью была поставлена амбициозная задача достигнуть самообеспечения отечественной современной авиационной техникой, чтобы не зависеть от импорта. И, надо сказать, эта задача в целом была решена: все три типа боевых самолетов, состоявшие на вооружении ВВС Польши в 1939 году, — истребитель РZL.11, легкий бомбардировщик РZL.23 и средний бомбардировщик PZL.37, были разработаны и производились государственным концерном Państwowe Zakłady Lotnicze (сокращённо PZL). Но если первый (РZL.11) к началу 2-й мировой войны уже устарел (не убирающееся шасси, открытая кабины, слабое вооружение и скорость не более 400 км/ч). Второй (РZL.23 Karaś) был обычной машиной. А вот PZL.37 "Łoś" безусловно можно отнести к одному из самых лучших в мире самолетов в своём классе.

Его разработка началась в 1934 году под руководством талантливого инженера Ежи Домбровского (см. фото). Для испытаний построили два прототипа, поднявшиеся в воздух в декабре 1936 и ноябре 1937 года. После устранения выявленных в ходе испытаний недостатков, в начале 1938 года были выпущены первые серийные машины. Всего же польская промышленность выпустила к 1 сентябрю 1939 года около 120 самолетов этого типа, нескольких модификаций (А.В.С...).

Экипаж "Лося" состоял из четырех человек. Стрелковое вооружение включало три 7,92-мм пулемета "Виккерс F" на носовой, верхней и нижней подвижных установках, которые, однако, вскоре заменили на более надёжные польские пулемёты PWU обр. 37 г., шутливо прозванные пилотами "szczeniak", то есть "щенок". Бомбовая нагрузка была беспрецедентной для того времени — она достигала 2850 кг, в то время как у средних бомбардировщиков других стран этот параметр не превышал 1000-1500 кг. Максимальная скорость самолёта 445 км. в час, что больше чем у некоторых истребителей той поры. Дальность полета 2600 км., практический потолок 5900-6000 м. По воспоминаниям пилотов, летавших "Лосях", машина была очень лёгкой в управлении, ей можно было управлять буквально двумя пальцами.

На довоенных авиасалонах в Париже и Белграде эта машина произвела фурор, поразив специалистов прежде всего своей скоростью (445 км в час) и бомбовой нагрузкой (более 2,5 тонн). Весной 1939 года был подписан контракт на поставку 10 самолётов этого типа в Югославию. 15 "Лосей" до 1940 года хотела закупить Болгария, которая направила для подготовки в Польшу своих пилотов. Испания заказала 50 машин, но контракт с этой страной был расторгнут из-за начавшейся там гражданской войны и международного эмбарго на поставку вооружения. Изъявили желание закупать польские самолёты Турция и Румыния. А Бельгия, Дания и Финляндия (на пару с Эстонией) вели переговоры о покупке лицензии на производство PZL.37 "Łoś". К моменту нападения нацистской Германии бомбардировщики "Лось" ещё только осваивались польскими пилотами.

Авиаконструктор Ежи Домбровский

ВВС Польши на 1 сентября 1939 года располагали 86 самолетами PZL.37 разных модификаций, но лишь 36 из них находилось в боевых частях: 10-м и 15-м дивизионах бомбардировочной бригады (11-я, 12-я, 16-я и 17-я эскадрильи). Еще полсотни "Лосей" были в учебных частях, резерве и ремонте. Накануне войны все польские самолёты были рассредоточены на запасных полевых аэродромах и тщательно замаскированы, поэтому потери от первых ударов Люфтваффе по основным аэродромам польских ВВС были неэффективными. Кроме аэродрома в Малашевичах, где было уничтожено несколько "Лосей", которые не успели перегнать на запасной аэродром.

Польское командование, связанное обещанием не бомбить территорию Германии, которое было дано союзникам, не спешило бросать свои лучшие самолеты в бой. Хотя, по некоторым сведениям, первоначально польский Генштаб планировал нанести бомбовый удар по Кёнигсбергу. Первые боевые вылеты "Лоси" выполнили только 4 сентября 1939 года. В тот день 27 бомбардировщиков PZL.37 массированно отработали по немецким механизированным колоннам в районе Радомско-Пётркув. Противнику был нанесён значительный ущерб, но несколько машин не вернулись на свои аэродромы. В последующие две недели "Лоси" действовали небольшими группами по три-четыре машины, летая на бомбардировку наступающих частей вермахта.

Боевые потери компенсировались передачей самолетов из учебных частей, резерва, и из ремонтных мастерских. Последние боевые вылеты "Лосей" состоялись 16 сентября в районах Грубешува, Владимира-Волынского и Влодавы. В последующие два дня уцелевшие машины в количестве 27 штук, ввиду советского вторжения, перелетели в Румынию. Во время боевых действий десять PZL-37 были сбиты немецкими истребителями, пять сбиты вражеской зенитной артиллерией, два взорваны на земле и еще примерно десять машин были потеряны по другим причинам, в том числе один польский PZL.37 был сбит советскими истребителями, но об этом чуть позже.

Перелетевшие в Румынию экипажи были интернированы, а самолеты включены в состав румынских королевских ВВС. Ими вооружили 4-ю бомбардировочную группу. В июле — августе 1941 года румынские "Лоси" бомбили Одессу, Киев и окрестности. В этих боях румынами было потеряно четыре PZL.37. Ещё несколько самолётов румыны потеряли из-за недостаточного опыта пилотов в управлении этой машиной. Осенью 1941 года ввиду нехватки запчастей 4-ю авиагруппу вывели на территорию Румынии, переформировав в учебную. В апреле — мае 1944 года румынским "Лосям" вновь пришлось вступить в бой. Они бомбили советские механизированные колонны, отчаянно пытаясь сдержать их продвижение.

После того как Румыния присоединилась к странам антигитлеровской коалиции, немецкие самолёты 1 сентября 1944 года расстреляли на одном из аэродромов 5 "Лосей", но несколько машин уцелели. Последние из PZL.37 эксплуатировали в Румынских ВВС до начала 1950-х годов, в качестве буксировщиков мишеней.

Несколько польских машин, находившихся в неисправном состоянии, в 1939 году были захвачены немцами и использовались в Люфтваффе (см. фото ниже). Польский "PZL.37", кстати, по всем показателям превосходил немецкие бомбардировщики-штурмовики JU-87, массово использовавшиеся до конца 2-й мировой войны.

13 сентября 1939 года три польских "Лося", сбившись с курса, перелетели на территорию СССР. Полковник Пентюков, начальник 1-го отдела штаба ВВС РККА, докладывал наверх о нарушении воздушной границы польскими самолётами следующее: «13.09.1939 в 16.30 часов в районе Житкович три польских самолёта "Лось" PZL.37 перелетели через нашу границу и углубились на советскую территорию на 130 км. Один из самолётов разбился в районе Василевич (44 км на саверо-восток от Мозыря). Экипаж погиб. Два других польских самолёта были нашими истребителями принуждены к посадке на поле около Давидович. Экипажи не пострадали, а самолёты не повреждены». Советское информационное агентство ТАСС сообщало, что задержано 12 польских лётчиков, а самолёт, разбившийся около Василевич, был сбит огнём советского истребителя.

Таким образом два исправных "Лося", вместе с 12 польскими пилотами, оказались в руках русских. К сожалению, фамилии этих офицеров неизвестны. Скорее всего в 1940 году они разделили печальную судьбу тысяч польских офицеров из Катыни, Старобельска, Осташкова, и из многих других мест массовых казней польских военнопленных.

Польские бомбардировщики PZL.37 вызвали большой интерес у командования советских ВВС и авиаконструкторов. К месту приземления "Лосей" прибыл начальник испытательного отдела института ВВС И.Петров, начальник отдела испытания моторов Г.Печенко, а также лётчики К.Калилец, М.Нухтиков и П.Стефановский. Так как система управления "сохатым" (так их прозвали русские) отличалась от системы управления советскими самолётами, то, опасаясь аварии гидравлики, до Бобруйска советские пилоты летели с выпущенными шасси. Операция по перегону польских самолётов была настолько засекречена, что о ней даже не предупредили штаб ПВО. Над Бобруйском по самолётам с польскими опознавательными знаками открыла огонь зенитная артиллерия. Пилотам с большим трудом удалось уклониться от огня и посадить машины на Бобруйском аэродроме. В Москву вылетели только на следующий день.

Там трофейные PZL.37 осматривали руководители советской авиационной промышленности и ВВС РККА. Посмотреть на чудо польской инженерной мысли захотел даже "отец народов", товарищ Сталин. С октября по декабрь 1939 года советские пилоты выполнили на "Лосях" около сорока испытательных вылетов, по результатам которых констатировали, что самолёт ведёт себя стабильно во всех режимах полёта, а техника управления гораздо проще и удобнее чем на советских самолётах этого класса. Исследователи также заинтересовались более удобной схемой и кинематикой уборки шасси. Отмечалось, что из-за малого диаметра колес шасси полностью убираются, а самолёт обладает хорошей проходимостью даже на мягком грунте. Ещё одной особенностью было размещение всей бомбовой нагрузки во внутренних отсеках, что улучшало аэродинамику машины. Испытания польского бомбардировщика PZL.37 в НИИ ВВС закончились в декабре 1939 года, после чего его следы теряются.

Таким образом, по совокупности лётных и боевых качеств PZL.37 Łoś несомненно относился к лучшим бомбардировщикам начального периода второй мировой войны. Но ВВС Польши, несмотря на героизм и самоотверженность своего личного состава, в сентябре 1939 года по ряду причин были не в силах противостоять на равных Люфтваффе. Однако военно-воздушные силы, потеряв материальную часть, сохранили самое ценное - хорошо подготовленные кадры. И в следующем 1940 году польские летчики вновь вступили в бой с Люфтваффе, правда уже в составе Британских ВВС, где было сформировано около 16 польских истребительных и бомбардировочных дивизионов, один из которых, 303-й, показал лучшие результаты в битве за Англию.

Экипажи и механики PZL.37 "Łoś" у своих машин

PZL.37 "Łoś"

PZL.37 "Łoś" на взлёте

Польский PZL.37 "Łoś" с немецкими опознавательными знаками, на выставке трофейного вооружения в Лейпциге в 1940 году

"Сталинские соколы" над Польшей

В довоенных газетах, издававшихся в Вильне, периодически появлялись заметки с польско-советского пограничья, в которых сообщалось о нарушениях воздушного пространства страны советскими самолётами. Всегда ли это были разведывательные полёты, или иногда "сталинские соколы" просто теряли ориентацию в пространстве и сбивались с курса, сказать трудно. Думаю, что имело место и то и другое, так как навигационные приборы в то время были несовершенными.

Газета "Słowo" в одном из июньских номеров за 1928 год писала: "Вчера у польско-советской границы, около Радошкович, были замечены два советских самолёта, которые после нескольких минут маневрирования над польской территорией, улетели обратно в сторону Минска". А газета "Kurjer Wileński" сообщала своим читателям, что 20 марта 1929 года рядом с железнодорожной станцией Крулевщизна неожиданно приземлился советский самолёт (см. фото внизу). Лётчики объяснили, что они заблудились. После переговоров с советской стороной инцидент был улажен, и пилотов освободили.

В №152 за 6 июля 1929 года газета "Słowo" писала: «Несколько дней тому назад, во второй половине дня, над польской территорией появился самолёт, прилетевший со стороны советской России. Самолёт этот, пролетев над Крулевщизной, Голубичами и Подсвильем, улетел в сторону советской границы».  

 

В августе 1936 года пилот польского истребителя PZL P.11c поручник  Витольд Урбанович, обнаружил в польском воздушном пространстве, над Полесьем, советский самолёт Р-5. В ответ на приказ сесть на польской территории, советский пилот открыл огонь. Сманеврировав, Витольд Урбанович зашёл в хвост нарушителю и дал очередь по мотору. Вражеский самолёт задымил  и совершил вынужденную посадку на польской территории. 

Газета "Kurjer Wileński" сообщала сразу о нескольких случаях вторжения в польское воздушное пространство, которые имели место летом и осенью 1938 года. Тогда пролёты советских самолётов неоднократно фиксировались над Долгиновом, Лужками и другими польскими приграничными населёнными пунктами. Подобные случаи особенно участились в 1939 году. Например, в марте 1939 г. поручник Звонек обнаружил в польском воздушном пространстве группу советских самолётов. Неожиданной атакой на своём PZL-11 он сбил один из них, о чём сообщала польская пресса. Правда, советская сторона этот инцидент отрицала.

Объективности ради следует отметить, что и польские самолёты иногда залетали на сопредельную советскую территорию. Так, газета «Słowo» в №149 за 15 июля 1927 года, писала: «Недавно два польских лётчика из 11 полка, дислоцированного в Лиде, в условиях сильного дождя и бури, в районе Столбцов сбились с маршрута, заблудились и перелетели на советскую сторону. В 8 часов 40 минут их самолёт оказался над Минском. Пилоты 15 минут кружили над городом, после чего приземлились. Самолётом управляли поручник Янушевский и хорунжий Шурей». В №150 эта же газета сообщала, что инцидент исчерпан и советские власти приняли решение освободить польских пилотов.

Кстати, один из запасных полевых аэродромов польского 11 (позже 5-го) авиаполка из Лиды, находился на территории Поставского повета, у местечка Кобыльник. Согласно воспоминаниям Лидии Львув, бывшей жительницы Кобыльника, на момент советской агрессии, 17.09.1939 г., там находились 4 польских самолёта. Два из них, при приближении советских войск, улетели. Оставшиеся два, ввиду отсутствия горючего, были сожжены экипажами.

Польские полицейские позируют у советского самолёта, который 20 марта 1929 года приземлился недалеко от ст. Крулевщизна

Когда зимы были снежными

Рабочие откапывают поезд, Польша, 1929 год

Многометровые сугробы, засыпанные снегом и обездвиженные поезда, полный транспортный паралич и настоящая морозная зима. Так было в двадцатые и тридцатые годы прошлого века в Европе, и в том числе в Польше. Зимы тогда не были предметом для шуток, трескучие морозы и многометровые снежные сугробы представляли реальную угрозу для здоровья и жизни людей, а также для нормального функционирования государства.

Угроза была столь серьёзной, что в Варшаве в 1927 году даже издали многотысячным тиражом 150 страничное учебное пособие по борьбе со снежными заносами и обледенением. Для расчистки дорог нередко приходилось задействовать армию.

Виленская газета "Słowo" в №15 за январь 1927 года писала: "Согласно донесений, поступающих в Виленскую Дирекцию железной дороги, сильные снегопады очень мешают железнодорожному движению. Пути приходится расчищать при помощи снежных плугов. По причине снежных заносов под станцией Лынтупы застрял пассажирский поезд, который простоял без движения 7 часов, после чего в Лынтупы его притащил вспомогательный паровоз".

Та же газета "Słowo" в №40 за 4 февраля 1936 года, писала: "Вчера, во второй половине дня, над Поставским поветом прошла снежная буря. Характерным является и то, что установился сильный мороз. На дорогах почти невозможна коммуникация, так как снежные заносы доходят до нескольких метров в высоту. Поезда с трудом пробиваются сквозь сугробы и прибывают на станции назначения с опозданием на несколько часов". 

Морозными и снежными были зимы и в более позднее время. В конце 1960-х и в начале 1970-х годов из-за снежных заносов на дорогах Поставского района, на отдельных маршрутах, по нескольку дней было парализовано движение рейсовых автобусов. Специальные деревянные снегозадерживающие щиты, которые дорожные службы выставляли зимой на открытых участках у дорог, помогали мало. В сильные морозы нередко приходилось отменять занятия в школах, что доставляло радость детям.

Климат постепенно начал меняться в сторону потепления где то в первой половине 80-х годов прошлого века. Надо сказать, что подобные изменения климата случались на нашей планете и раньше. Так, в XIII веке в Англии, Шотландии, в Северной Германии и Польше росли виноградники. А вино, выращенное на склонах шотландских гор, не уступало испанским или итальянским сортам. Этот период климатологи называют "малым климатическим оптимумом". Но в первой половине XIV века на Европу обрушились холода. В 1311 году начались дожди, продолжавшиеся ещё 4 года. Температура воздуха постепенно опустилась значительно ниже обычных показателей. Наступил так называемый "малый ледниковый период", период глобального относительного похолодания, имевший место на Земле, и в Европе в том числе, в течение XIV—XIX веков. Купцы с германских и польских земель тогда нередко ездили в Швецию на санях по льду замёрзшего Балтийского моря.

Сегодня мы переживаем очередной период смены климата. Возможно, что глобальное потепление является всего лишь естественным циклом, просто температурный "маятник" качнулся в другую сторону. Так это или нет, покажет время.

• Использованы фотографии с сайтов "Wielka Historia" и "Narodowe Archiwum Cyfrowe". 

Пассажирский поезд в снежном плену. Польша, окрестности Львова, 1929-1931г.

Засыпанная снегом деревня на Виленщине. 1932 год

Письмо от Зыгмунта Кэнстовича

Польский актёр Зыгмунт Кэнстович (1921-2007)

Некоторое время тому назад по электронной почте я получил письмо от жительницы Польши Здзиславы Кравчик, в котором она пишет: «сегодня пересылаю вам письмо, которое я получила от известного поставчанина, актёра Зыгмунта Кэнстовича, с которым я установила письменный контакт в 2003 году, отправив ему несколько снимков с видами Постав. До этого знала о нём от своей мамы, которая с гордостью показывала нам на экране телевизора нашего Земляка. Его родителей она знала ещё с довоенных Постав. Это письмо (от Кэнстовича), которое представляет собой часть истории Поставчан, является важной реликвией в моей жизни...».

Ниже предлагаю перевод части письма Зыгмунта Кэнстовича, адресованного Здзиславе Кравчик.

«Вы видите, как сильно меня взволновало это "поставское" письмо. И эти две фотографии так близки моему сердцу. Несмотря на разницу в возрасте (моего и вашего) мы оба являемся поставчанами из крови и кости, и всё что касается этого города, касается и нас. А эти прекрасные фотографии говорят сами за себя.

Благодарю Вас за ту радость, которую вы доставили и моей жене, вильнянке Янине, с которой часть оккупации мы провели в Поставской аптеке, и ..... убежали с ней от немецких жандармов и советских партизан в ..... Вильно». 

Список абонентов телефонной сети в Поставах за 1938/1939 годы

Популярный польский довоенный телефонный аппарат CB-35

Когда в Поставах появился первый телефонный аппарат,  неизвестно. А вот активная телефонизация Поставщины началась в тридцатые годы прошлого века. Газета "Kurjer Wileński" в одном из номеров за август 1936 года писала: "... в настоящее время в Поставах ведутся работы по запуску телефонной станции, которая будет работать круглосуточно. Положение дел, которое существовало до сих пор, не соответствует желаниям и потребностям местных жителей. Работа телефонов только с 7 часов утра до 21 часов вечера создаёт много неудобств. Отсутствие связи после 21 часа является причиной, по которой многие люди отказываются от установки телефонных аппаратов у себя дома".

С сентября 1936 года телефонная связь работала в Поставах уже круглосуточно.

В номере 197 за 1936 год, газета "Kurjer Wileński" писала: "15 числа сего месяца была сдана в эксплуатацию новая телефонная линия, связавшая участок полиции в Занарочи  с телефонной станцией в Кобыльнике (оба населённых пункта тогда находились на территории Поставского повета. Авт.). Таким образом озеро Нарочь, у которого до недавнего времени ощущалась нехватка телефонов, получило третий пункт телефонного обслуживания. Как известно, обе турбазы Товарищества Любителей Нарочи около деревни Гатовичи, а также Школьная турбаза у деревни Купо, уже ранее были телефонизированы. В ближайшие дни будет также установлен телефонный аппарат в помещении рыбацкой пристани Дирекции государственных лесов".

Телефонная связь на территории Поставского повета исправно функционировала даже во время войны, в сентябре 1939 года. Командир взвода полка Глубокое (Głębokie) Корпуса Охраны Пограничья, сержант-контрактник Мариан Завило, вспоминая об отходе штаба полка 17.09.1939 г. в сторону Латвийской границы, писал: "Тем временем я еду на почту в Мосаре (тогда Поставский повет. Авт.), это примерно пол мили от того места, где остановилось наше подразделение. Темнеет. На почте я получаю соединение с (...) Дуниловичами. После нескольких слов, трубку у телефониста отбирает кто то другой, и мне говорят уже по русски:
- Чего вам надо, кто это говорит?
Теперь я знаю то, что хотел узнать, и отвечаю ему по польски:
- Польский солдат с тобой говорит. 
В ответ слышу: Ё. твою мать!, и треск брошенной трубки телефонного аппарата.

После этого я соединяюсь с Поставами. Там ещё всё спокойно и большевиков нет. Хочу связаться с Вильно, но мне это не удаётся по причине того, что линия занята (...). С этими новостями я возвращаюсь к командиру и докладываю ему об обстановке".

Телефонизация Поставщины в советское время, это уже совсем другая история ....

Важнейшие польские телефонные линии связи по состоянию на 1939 год

Список абонентов за 1938/1939 годы

Список владельцев транспортных средств в Поставском повете

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.1 от 5 февраля 1931г.

1. Михаловски Леонард, Поставы, легковой автомобиль

2. Божычко Адам, Поставы, легковой автомобиль

3. Чехович Збигнев, Поставы, легковой автомобиль

4. Фиговски Абрам, Кобыльник, грузовой автомобиль

5. Коллонтай Збигнев, гмина Норица, Дарево, легковой автомобиль

6. О.О.О. «Energija», гмина Воропаево, легковой автомобиль

7. Поставский Сеймик, Поставы, легковой автомобиль

8. Окушко Эугениуш, гмина Норица, мотоцикл

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.12 от 30 декабря 1931г.

1. Коллонтай Збигнев, гмина Норица, Дарево, легковой автомобиль

2. Поставский Сеймик, город и гмина Поставы, легковой автомобиль

3. Поставский Сеймик, город Поставы, легковой автомобиль

4. Окушко Эугениуш, гмина Норица, мотоцикл

5. Ермакович Станислав, Дуниловичи, мотоцикл

6. Дэйман Рышард, Воропаево, мотоцикл с коляской

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.10 от 9 декабря 1932 г.

1. Коллонтай Збигнев - гмина Норица, Дарево, легковой автомобиль

2. Поветовый комитет PW и WF - город Поставы, легковой автомобиль

3. Видавски Станислав - город Поставы, легковой автомобиль

4. Чехович Збигнев - город Поставы, легковой автомобиль

5. Кэнстович Юзэф - город Поставы, легковой автомобиль

6. Лопатто Алексы - город Поставы, легковой автомобиль

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.1 от 18 января 1934 г.

1. Яблоньски Ёсэль и Дыминштайн Хона, Кобыльник, грузовой автомобиль

2.Коллонтай Збигнев, имение Ситцы, легковой автомобиль

3. Поветовый комитет PW и WF, город Поставы, легковой автомобиль

4. Видавски Станислав, Поставы, легковой автомобиль

5. Кэнстович Юзэф, Поставы, легковой автомобиль

6. Ермакович Станислав, Дуниловичи, мотоцикл

7. Вебер Вацлав, Дуниловичи, мотоцикл

8. Юшкевич Альбин, Поставы, мотоцикл

9. Косьцюкевич Бронислав, Дуниловичи, мотоцикл

10. Белявски Болеслав, Поставы, мотоцикл

11. Дэйман Рышард, Воропаево, мотоцикл с коляской

12. Ярошевич Чеслав, Поставы, мотоцикл

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.1 от 20 января 1936 г.

1. Войцехович Бронислав, Поставы, полу-грузовой автомобиль

2. Пжездецки Константы, Воропаево, легковой автомобиль

3. Кэнстович Юзэф, Поставы, легковой автомобиль

4. Чехович Збигнев, Поставы, легковой автомобиль

5. Макеев Сергиуш, Поставы, легковой автомобиль

6. Поветовый Комитет PW и WF, Поставы, легковой автомобиль

7. Видавски Станислав, Поставы, легковой автомобиль

8. Шчэнснович Антони, Лучайская гмина, Старый Двор, легковой автомобиль

9. Коллонтай Збигнев, имение Ситцы, легковой автомобиль

10. Пачыньски Люциан, Поставы, мотоцикл

11. Юшкевич Альбин, Поставы, мотоцикл

12. Сухожевски Антони, Поставы, мотоцикл

13. Косьцюкевич Бронислав, Дуниловичи, мотоцикл

14. Вебер Вацлав, Дуниловичи, мотоцикл

Источник: Wileński Dziennik Wojewódzki nr.1 от 11 января 1937 г.

1. Войцехович Бронислав, Поставы, грузовой автомобиль

2. Пжездецки Константы, Воропаево, легковой автомобиль

3. Кэнстович Юзэф, город Поставы, легковой автомобиль

4. Видавски Станислав, Поставы, легковой автомобиль

5. Марков Прокоп, Поставы, легковой автомобиль

6. Чехович Збигнев, Поставы, легковой автомобиль

7. Макеев Сергиуш, Поставы, легковой автомобиль

8. Друховино Гжегож, Поставы, легковой автомобиль

9. Ластовски Леон, Поставы, легковой автомобиль

10. Пожецка Вера, Поставы, легковой автомобиль

11. Шченснович Антони, Старый Двор, Лучайская гмина, легковой автомобиль

12. Поликовски Чеслав, Норицкая гмина, легковой автомобиль

13. Тышкевич Изя, гмина Козловщина, легковой автомобиль

14. Юшкевич Альбин, Поставы, мотоцикл

15. Пачыньски Люциан, Поставы, мотоцикл

16. Зелиньски Чеслав, Поставы, мотоцикл

17. Белявски Болеслав, Поставы, мотоцикл

18. Хмурски Людвик, Поставы, мотоцикл

19. Сухожевски Антони, Поставы, мотоцикл

20. Рудзиньски Стэфан, Поставы, мотоцикл

21. Вебер Вацлав, Дуниловичи, мотоцикл

Легенда польского довоенного автопрома - автомобиль CWS-T1. Выпускался в 1927-1931 годах. Простой в техническом обслуживании; машину можно было разобрать и собрать всего одним ключом, так как все гайки были одного размера. CWS-T1 называли польским Роллс-Ройсом. Авто было сконструировано талантливым инженером Тадэушем Таньским. На фото слева, рядом со своим детищем стоит Тадэуш Таньски. На фото справа восстановленная модель CWS-T1 "Torpedo".

Легендарный польский довоенный мотоцикл Sokół 1000, выпускавшийся с 1933 года. Поставлялся в армию и полицию, а также находился в свободной продаже.

Польская макувка

Макувка украшенная кокосовой стружкой и дольками мармелада

Рождество – самый любимый и семейный христианский праздник у поляков. Рождество - это ещё и время традиций. В рождественский Сочельник за столом по-прежнему, как и столетия назад, собирается вся семья. И пускай мы не всегда помним значение или происхождение тех или иных рождественских обычаев, мы каждый год кладем под белую скатерть сено, ставим лишний прибор для неожиданного гостя, садимся за стол после первой вечерней звезды, а глава семьи, прочитав Отче наш и перекрестившись, преломляет облатку. Ну и, конечно же, обязательно пробуем все рождественские блюда.

В былые времена их количество на столе зависело от региона, сословия и достатка семьи. Как гласила польская поговорка «Na jednych stołach smakołyków wiele, na innych kasza, śledzie i korpiele». Чаще всего подавали от пяти до 12 блюд. Число «12» символизировало двенадцать апостолов, а также двенадцать месяцев в году.

Я хорошо помню что подавали к столу на Рождественский Сочельник в нашем доме, на Поставщине, в 60-е, начале 70-х годов прошлого века. Это грибной суп из сушёных белых грибов - так называемая "polewka", селёдка в постном масле с нарезанным репчатым луком и с отварной картошкой "в мундире", маринованные хрустящие грибы, вареники с капустой, солёные огурцы, квашеная капуста, кисель с сухофруктами ...., ну а на десерт конечно же макувка (makówka. polsk.).

Макувка украшенная сезамом и кусочками цветных сухофруктов

Это главный десерт на Сочельник в каждой польской семье. Мак, являющийся основным ингредиентом этого блюда, символизирует изобилие и счастье. В разных деревнях на Поставщине, и даже в разных семьях в одной деревне, её могли готовить по разному, существует много рецептов. Моей бабушке для приготовления макувки требовались следующие продукты: 300 граммов перетёртого в ступе мака, 1 литр кипячёного молока, сахар (по вкусу), 50 гр. изюма без косточек, 1 буханка белого хлеба, цедра лимона или апельсина и примерно 50 гр. измельчённых лесных орехов. Лучше конечно грецких, но в советское время их не всегда можно было достать.

Конечно правильнее было бы готовить макувку на воде (постную) а не на молоке, но вкус будет уже не тот. Поэтому если взять молоко с низкой жирностью, то, думаю, в этом не будет большого греха.

Макувка украшенная кусочками сушеного зелёного грейпфрута и грецкими орехами

Приготовить макувку из этих ингредиентов довольно просто. Берём 300 гр. перетёртого мака (я мелю на кофемолке), добавляем в него по вкусу сахар, немного цедры, изюм, и вливаем горячее молоко, граммов 800-900. Затем тщательно всё перемешиваем до получения однородной массы. Из нарезанной ломтиками буханки белого хлеба используем только мякоть, обрезав ножом корку. Потом берём глубокую, и желательно широкую, тарелку. Выкладываем на дно плотно уложенные друг к другу ломтики белого хлеба, а поверх них слой перетертого мака. Далее чередуем слои, хлебный и маковый. Закончится всё должно маковым слоем. Получившуюся макувку украшаем сверху кусочками сухофруктов, кокосовой стружкой, тёртыми грецкими орехами, ягодами. В общем, всем, на что хватит вашей фантазии. Потом охлаждаем наше блюдо некоторое время в холодильнике, ведь слои хлеба должны хорошо пропитаться молоком и маком. Думаю, ваши гости иноверцы непременно спросят, что это за десерт и из чего он сделан. А вы с гордостью скажете – это польская макувка! С праздником! С Рождеством!

 

 

Макувка украшенная кусочками зелёного грейпфрута и кокосовой стружкой

Рождественский Сочельник в советской тюрьме

Юзэф Кишкурно был коренным поставчанином. Во время "первых советов" работал в должности главного бухгалтера Поставского мясокомбината. 28 сентября 1940 года по сфабрикованному обвинению он был арестован НКВД. Через месяц, после предварительного дознания в Поставах, его отправили этапом в Вилейскую областную следственную тюрьму, известную тем, что там следователи НКВД кулаками и ногами выбивали из заключённых нужные им показания.

После амнистии для поляков, уже находясь в рядах армии генерала Андэрса, Юзэф Кишкурно начал вести дневник, в котором подробно, день за днём, восстановил события, происходившие с ним в 1940-1941 годах. Вот как он описывает там Рождественский Сочельник (Вигилию) 1940 года в одной из камер советской следственной тюрьмы в Вилейке:

Вот и наступила Вигилия, 24 декабря 1940 года. Первая в моей жизни вдали от семьи, и ещё где - в тюрьме. С самого утра у всех заключённых праздничное настроение. Большинство в нашей камере католики, но и иноверцы тоже радуются. Когда стемнело, принесли обычный тюремный ужин - пол литра супа. Все заранее готовились к Празднику, и поэтому сделали кое какие запасы: немного лука и масла, хлеб, сахар. У пана Званского из Дисны было немного белых сухарей. Он разделил их на части, и обойдя камеру, каждому дал по маленькому кусочку, вместо аплатки. Мы стали поздравлять друг друга с праздником и желать как можно быстрее выйти на свободу.

Самые твёрдые сердцем, и те не выдержали, расплакались. Даже такой суровый и угрюмый человек как литовец Жемайтис, и тот проплакал целую ночь. Я поздравлял своих товарищей по несчастью и тоже с трудом сдерживал слёзы. Потом мы потихоньку спели несколько куплетов коленд (колядок) и счастливые легли спать. Перед тем как погрузиться в сон, я помолился и успел подумать о семье (...).

Первый день праздника, 25 декабря. Мы сидим, разговариваем о доме, вспоминаем свои семьи. К сожалению эта идиллия продолжалась недолго. Около 12 часов дня вызвали «с вещами» пана Званского. Ему предстоял этап, то есть отправка в лагерь. Праздничное настроение тут же пропало и уже не вернулось (...).


*Другие воспоминания Ю.Кишкурно см. здесь