«Дискриминация» по-польски

Депутат Сейма Альфонс Ёзанис

В публикациях российских и белорусских авторов иногда можно встретить утверждения о якобы имевшей место дискриминации национальных меньшинств во Второй Речи Посполитой. Но так ли это на самом деле?

Конечно я не стану утверждать, что в 20-е и 30-е годы прошлого века Польша была образцовым демократическим государством, всякое случалось, но целенаправленной дискриминации национальных меньшинств на государственном уровне тогда не было. Я считаю, что измышления о "дискриминации" имеют своей целью очернить Польшу и таким образом оправдать советскую агрессию 17 сентября 1939 года.

Приведу всего лишь один, но очень наглядный пример; 8 сентября 1936 года в стране проходили выборы в Сейм, нижнюю палату парламента. Это были первые выборы, которые проводились после провозглашения новой, апрельской Конституции 1935 года. Поставский, Браславский и Дисненский поветы Виленского воеводства были включены в 48-й избирательный округ. На 2 депутатских места там претендовали 4 кандидата – два этнических поляка, один русский и один человек с литовскими корнями:

1. Юзэф Курковски, доктор, полковник в отставке. Проживал в Желязовщизне, Поставского повета. 
2. Эугениюш Бальцерак, учитель.
3. Борис Арсеньевич Пимонов, архитектор, председатель совета русских организаций в Польше.
4. Альфонс Ёзанис, руководитель аграрного отдела Браславского повета.

 В результате свободного и тайного голосования, предпочтения избирателей распределились следующим образом:

1. Альфонс Ёзанис набрал 51,539 голосов,
2. Борис Пимонов набрал 28, 201 голос,
3. Юзэф Курковски набрал 27,818 голосов,
4. Эугениюш Бальцерак набрал 22,370 голосов.

Таким образом, мандаты депутатов Сейма IV созыва 2-й Речи Посполитой, а так же право представлять там интересы жителей Поставского, Браславского и Дисненского поветов, получили Альфонс Ёзанис и Борис Пимонов. Такая вот своеобразная «дискриминация» по-польски. Оба кандидата поляка – Курковски и Бальцерак в Сейм не попали.

Любопытно, как сложилась дальнейшая судьба депутатов, за которых голосовали наши дедушки и бабушки. В сентябре 1939 года Альфонс Ёзанис вернулся на родную Браславщину, где 5 апреля 1940 года его арестовало НКВД. Бывшего депутата заключили в Березвечскую тюрьму, где он скончался при невыясненных обстоятельствах. Возможно, что его расстреляли или забили до смерти во время т.н. допросов «с пристрастием». Жена Альфонса Ёзаниса, Мария, тоже была арестована НКВД и приговорена к 5 годам ИТЛ. Заключение отбывала в Казахской ССР, где и умерла от истощения и болезней.

А вот судьба другого депутата, Бориса Пимонова, сложилась не столь трагично. В сентябре 1939 года, спасаясь от большевиков, он бежал в Литву. В 1940 году, когда туда вошли советские войска, Пимонов бежал в занятую немцами Австрию. По окончании 2-й мировой войны перебрался во Францию, а оттуда эмигрировал в США. Умер в 1961 году в городе Мэлвилл (Melvill).

И в заключение, несколько слов о докторе Юзэфе Курковском, нашем земляке, который на выборах 1936 года не набрал необходимого количества голосов и в Сейм не попал. Юзэф Курковски в 30-е годы принимал активное участие в работе ряда общественно-политических организаций, действовавших на территории Поставского повета, был председаталем Поставского отделения Кресового Союза Крестьян. Он был дружен с Маршалом Сената (верхняя палата Польского Парламента) Александром Пристором. Польские газеты писали, что 6 мая 1936 года Пристор приезжал в Поставы и после короткого визита в Староство, отбыл на автомобиле в Желязовщизну в гости к доктору Курковскому, у которого пробыл несколько дней. Скорее всего их дружба зародилась во время польско-советской войны, когда оба служили под началом генерала Люциана Желиговского. Но так как выборы 1936 года были честными, то Курковскому даже дружба с Маршалом Сената не помогла. Такая вот история.

Депутат Сейма Борис Пимонов

Съезд русских общественных организаций в Польше, июнь 1931 года. В президиуме, в центре, стоит Борис Пимонов.

На экспорт в Германию

Вывеска кооп. "Wygoda" в Поставах

В 30-е годы прошлого века в Поставах успешно работал сельскохозяйственно-торговый кооператив «Wygoda», который помогал местным крестьянам в реализации выращенной ими продукции растениеводства и животноводства. Руководство кооператива наладило деловые отношения с фирмами «Hans Cartens» и «Pfeifer» из вольного города Данцига (Freie Stadt Danzig). Представители этих фирм периодически закупали в Поставах свиней. Закупочные цены у иностранцев были выше, чем на польском внутреннем рынке, что, конечно же, было выгодно местным производителям.

Так, 16 марта 1936 года в Поставах была организована очередная закупка свиней на экспорт в Германию. Местные крестьяне доставили на рынок около 250 животных. Представители фирм «Hans Cartens» и «Pfeifer» закупили 128 штук общим весом 22 тыс. кг. Средняя закупочная цена составила 76 грошей за 1 килограмм живого веса. Животные были отправлены на бойню в Данциг, а оттуда в виде мяса и мясных изделий экспортированы в Германию.

В тот же день Союз Виленских Предпринимателей, через своих представителей в Поставах, тоже закупил 40 свиней, заплатив крестьянам по 60 грошей за 1 кг. живого веса.

11 декабря 1936 года кооперативом «Wygoda» снова была организована закупка свиней. На этот раз крестьяне доставили на рынок более 500 животных общим весом 16.000 кг. Представители фирм «Hans Cartens» и «Pfeifer» платили от 76 до 90 грошей за 1 кг. живого веса. При этом общий оборот составил более 25 тысяч злотых. В тот же день предприниматели Виленского Кресового Кооператива (Wileńska Współdzielnia Kresowea) также закупили у Поставских крестьян 80 свиней, заплатив по 72 гроша за килограмм живого веса. 

 
Согласно статистическим данным, в 1936 году в частных хозяйствах крестьян Виленского воеводства находилось 419 тысяч свиней, 499 тысяч голов крупного рогатого скота, 208 тысяч коней, 571 тысяча овец и 3000 коз.

Кооператив «Wygoda» помогал крестьянам и со сбытом выращенного ими льна. В 30-е годы прошлого века льноводство было делом выгодным и прибыльным. В 1936 году крестьяне Виленщины поставили на экспорт 1119,7 тон льна и пакли. Производилось на Виленщине и льняное масло, но оно шло главным образом на внутренний польский рынок, где пользовалось стабильным спросом. 

 

Иностранные фирмы закупали свиней и в соседнем Свенцянском повете. Газета "Kurjer Wileński" писала в феврале 1933 года, что 21 и 22 января в Лынтупах состоялась массовая закупка свиней на экспорт в Германию. Фирмы "Silesia Becon" и 'Robinson" закупили 150 свиней, каждая весом от 150 до 200 кг. Платили в зависимости от откорма животных, от 68 до 78 грошей за килограмм живого веса. Следующая закупка в Лынтупах состоялась 4 февраля того же года.

По материалам польской довоенной прессы.

Офис сельскохозяйственно-торгового кооператива "Wygoda" в Поставах.

Брошюра "Советы (подсказки) по выращиванию льна". Издана в Вильне в 1935 году.

Скрынецкая гора и речка Пляскувка

На территории Поставского района, между деревнями Фалевичи и Бородзино (руск. Бородино), находится небольшая, поросшая лесом возвышенность, которую местные жители называют Скрынецкой горой. Что означает этот топоним? Возможно он произошёл от белорусского слова «скрыня» – ящик, или «скрынка» – коробка? Или от созвучного польского «skrzynia» (скжыня) – ящик, «skrzynka» (скжынка) – коробка? А может от фамилии Скрынецкий? Помню, когда-то в детстве я спрашивал у своей бабушки, местной жительницы, почему так называют гору? Она мне сказала что не знает, так её называют уже давно.

С тех пор прошло много лет. Работая над своей родословной, в Литовском Государственном Историческом Архиве мне удалось посмотреть некоторые документы, касающиеся истории деревень Бородзино и Фалевичи: парафиальные (приходские) метрические книги, книги исповедующихся и причащающихся, ревизские сказки, гербовники и др., однако фамилия Скрынецкий (польск. Skrzyniecki-Скжынецки) мне там не встретилась.

Но однажды в Интернете я наткнулся на воспоминания Каетана Рожновского, бывшего жителя Поставского повета и ветерана польско-советской войны 1919-1920. Летом 1919 года он вёл свой партизанский отряд на соединение с передовыми частями Польской Армии. Двигаясь из-под Полоцка по тылам большевиков, партизаны встретили польскую кавалерию в д. Кобыльник (теперь пос. Нарочь).

Вот как описывал ту встречу сам Рожновский: «…По прибытии в Кобыльник, мы увидели там большое скопление улан, одетых в красивые мундиры и в шапках с амарантовыми (красно-розовыми. авт.) околышами. У дома, в котором располагалось командование, мы остановились…. (…). Подошёл командир эскадрона ротмистр Скжынецкий и, улыбаясь, задал несколько вопросов. Когда я сказал ему, что нашим желанием является вступить в эскадрон вместе со своими лошадьми, Скжынецкий очень обрадовался. Он сказал, что примет нас с большой радостью и немедленно распорядится выдать обмундирование, а лошадям усиленный рацион фуража, чтобы они быстрее набрали нужную в кавалерии кондицию…».

В своих воспоминаниях Рожновский также описывает несколько успешных рейдов по тылам красных, в которых он участвовал уже в составе эскадрона Скжынецкого. В книге «Zarys historji wojennej pułków polskich 1918-1920» говорится, что в то время эскадрон шволежеров (лёгкая кавалерия. авт.) ротмистра Скжынецкого придавался 1-му и 5-му пехотным полкам легионов, сражавшимся с большевиками на Мядельщине и Поставщине. В августе 1919 года эскадрон совершил несколько успешных вылазок и рейдов по тылам противника, уничтожив и захватив в плен много солдат, большевистских командиров и комиссаров.

Вполне возможно, что между деревнями Фалевичи и Бородзино на безымянной высоте произошёл бой польских шволежеров с красными, после которого в лексиконе местных жителей и появилась «Скрынецкая гора». В пользу этой версии говорит и тот факт, что невдалеке, около бывшего фольварка Бураки, находятся 14 безымянных польских могил той войны. То, что там погибло 14 человек, говорит о кровопролитном бое, который наверняка запомнился местным жителям.

Таким образом можно предположить, что образование топонима «Скрынецкая гора» возможно связано с событиями польско-большевицкой войны 1919-1920 гг., и, в частности, с командиром эскадрона польских шволежеров ротмистром Скжынецким. Впрочем, это только версия.

Примерно в 200-300 м. от Скрынецкой горы, через д. Бородзино протекает безымянный ручей. Ни на одной, даже самой подробной карте, он никак не назван, просто нарисована тоненькая, синяя, прерывающаяся полоска. Летом этот ручей (или канава) полностью пересыхает и наполняется водой лишь весной, в период таяния снега. Местные жители так его и называют – «роў», что в переводе с белорусского означает канава.

Каково же было моё удивление, когда на одном старинном геометрическом плане земельного участка середины XIX в. я увидел, что это оказывается вовсе не безымянная канава-роў, а речка, которая называется Пляскувка (бел. Пляскаўка. авт.). Видимо в XIX веке, в до-мелиорационную эпоху, уровень грунтовых вод был выше и Пляскувка была более полноводной речкой, нёсшей свои воды в озеро Свито. Возможно, что её название происходит от белорусского слова «пляскаць», то есть хлопать, шлёпать, или от польского слова «plusk» - плеск, всплеск. Такая вот история.

Польские плакаты времён советско-польской войны

В 1919 году началась кровопролитная советско-польская война, завершившаяся в 1921 году подписанием Рижского мирного договора и победой Польши. В начале войны Лев Троцкий так обозначил цели большевиков: «Через Киев ведёт короткая дорога для соединения с Австро-Венгерской революцией, а через Псков и Вильно проходит дорога для непосредственного контакта с революцией в Германии». В знаменитом приказе командарма Западного фронта М. Тухачевского говорилось: «На штыках мы принесём трудящемуся человечеству счастье и мир. Вперёд, на Запад! На Варшаву! На Берлин!». А один из теоретиков большевизма Николай Бухарин в газете «Правда» провозглашал более решительный лозунг: «Непосредственно к стенам Парижа и Лондона!».

Таким образом, только что возродившееся Польское государство представляло для большевиков плотину, которая отделяла их от Западной Европы. И когда на Запад двинулись революционные орды, то на их пути встала молодая Польская Армия. Сотни тысяч добровольцев пополнили её ряды, в том числе и наши земляки, жители Поставщины, которые с оружием в руках выступили на защиту своей родины и Европы от большевистского порабощения.

После начала польско-большевистской войны левые немецкие депутаты Рейхстага и ряд генералов во главе с главнокомандующим Рейхсвера генерал-полковником Хансом фон Сектом, требовали заключить союз с Советской Россией. Целью подобного союза они видели ликвидацию "позорных" статей Версальского договора и восстановление общей границы с Россией "на возможно более длинном протяжении" (цитата из заявления фон Секта). После взятия Варшавы Красной армией, германские войска должны были занять польские Поморье и Верхнюю Силезию.

Помимо германских войск в наступлении на поляков должна была участвовать и армия князя Бермонта-Авалова. Эта армия авантюристов и проходимцев состояла в основном из прибалтийских немцев и бывших русских военнопленных. В 1919 году она вела боевые действия против Латвийской армии, потерпела от неё поражение и была эвакуирована в Германию. Но разгром большевиков под Варшавой сорвал все эти планы.

Представленные ниже польские военные плакаты дают возможность составить более полное представление о том тяжёлом периоде истории, когда решалась судьба не только Польши, но и народов всей Европы.

Надпись на плакате "Большевицкая свобода"

Надпись на плакате: "Кто в Бога верит - в защиту Остробрамской, под знамя Орла и Погони!".

Надпись на плакате: "На помощь! Всё для фронта! Все на фронт!

Надпись на плакате: "Большевицкий монстр несёт в Польшу убийства, пожарища и разруху. Кто хочет обеспечить Родине мир, пусть немедленно вступает в армию".

Надпись на плакате: "К оружию. Вступайте в добровольческую армию!".

Надпись на плакате: "Бей большевика".

Надпись на плакате: "Победа зависит от нас! К оружию! На фронт!".

Надпись на плакате: "К оружию! Родина вас зовёт!".

Надпись на плакате: "Большевики убивают беззащитных женщин!".

Надпись на плакате: "Эй! Кто поляк, в штыки!".

Надпись на плакате: "Если сегодня ты не пойдёшь на поле (битвы) с твоим братом солдатом, то завтра ты отдашь всё под большевистским кнутом". Чего вы ждёте?".

Надпись на плакате: "Нам крепостью будет каждый порог". Это строчка из известного стихотворения Марии Конопницкой.

Надпись на плакате: "Вступай в армию. Защищай Родину".

Надпись на плакате: "К оружию! Враг у границ Родины! Вступайте в добровольческую армию!".

Надпись на плакате: "Хотите ли вы допустить, чтобы такое случилось с вашими женщинами и девушками? Всеми силами защищайтесь от большевизма!".

Надпись на плакате: "К оружию. Спасём Отечество! Хорошо помним о нашей судьбе".

Надпись на плакате: "Защищай от врага свою семью!".

Надпись на плакате: "Или-Или".

Надпись на плакате: "К оружию! Так выглядит польская деревня, занятая большевиками".

Надпись на плакате: "К оружию! Вступайте в Польскую Армию!".

Надпись на плaкате: "Во имя лада и порядка проводим войну на Востоке. Вступайте в (наши) ряды". На знамени написано: "За свободу". Внизу на плакате: "В каждом поветовом управлении восточных земель (есть) призывной пункт.

«Польский Белый Крест» в Поставах

Довоенный значок члена Польского Белого Креста

21 апреля 1936 года в Поставах было учреждено местное отделение Польского Белого Креста (Polski Biały Krzyż), гражданской организации, занимавшейся санитарной и культурно-просветительской работой среди военнослужащих.

С инициативой создания отделения этой организации в Поставах, выступили представители местной общественности, которые мотивировали это необходимостью взять под постоянную опеку солдат 23-го полка Гродненских уланов. Этот полк, входивший в состав Виленской кавалерийской бригады, с 1935 года стоял в Поставах. 21 апреля 1936 года в конференц-зале Староства состоялось учредительное собрание.

С докладом о целях и задачах Польского Белого Креста выступил прибывший из Вильно заместитель председателя воеводского отдела этой организации. Затем были выбраны члены правления: г-жа Корбуш (жена старосты), доктор Мороз, г-жа Сьверчыньская (жена командира 23-го полка), г-н Шутович, и намечены планы работы на ближайшее время.

Через полтора месяца газета «Kurjer Wileński» писала, что 1 июня 1936 года, в день полкового праздника, стараниями членов Поставского отделения Польского Белого Креста, местечко Поставы было нарядно расцвечено флажками в цветах 23-го полка (оранжево-белыми).

16 сентября 1936 года члены этой организации организовали торжественную встречу  23-го полка, возвращавшегося с учений. С этой целью на дороге, у въезда в местечко, была сооружена триумфальная арка, у которой командиру полка вручили хлеб и соль.

(По материалам довоенной прессы).

Поставский пивоваренный завод

25 октября 1885 года в Виленское Губернское Правление обратился дворянин Григорий Казимирович Киборт, представлявший интересы владелицы имения Поставы графини Марии Пжездецкой. Будучи её доверенным лицом, и действуя на основании доверенности, заверенной нотариусом при Ипотечном Отделении Варшавского Окружного Суда, Киборт просил разрешения на строительство в местечке Поставы пивоваренного завода, который предполагалось возвести на берегу озера (пруда) на р. Мяделка, на земле Марии Пжездецкой.

Постановлением Строительного Отделения Виленского Губернского Правления за номером 81 от 7 ноября 1885 года разрешение было выдано. Любопытно, что уже 19 декабря 1885 года, через неполных полтора месяца, архитектор Виленского Губернского Правления Полозов составил акт приёмки завода. Маловероятно, что завод был построен за столь короткие сроки. Скорее всего, строительные работы начались гораздо раньше, без разрешения, и только на завершающей стадии были оформлены необходимые документы.

В акте приёмки архитектор Полозов написал: «…по сличении возведённых построек с утверждённым протоколом оказалось, что как сам завод так и сушильня, построены согласно утверждённому проекту, прочно, из материалов хорошего качества и надлежащих размеров, кроме устройства наружной лестницы при сушильне, которая по проекту должна быть из несгораемого материала, а на деле изготовлена из дерева. По заявлению поверенного графини М.Пжездецкой Г.Киборта, данная лестница в ближайшее время будет заменена на каменную или металлическую, в чём от последнего взята особая расписка, которая прилагается к акту. При этом докладываю, что полы при котлах и при печке сделаны кирпичные [...]. Так как котлы установлены окончательно, и вообще вся постройка окончена согласно проекту, то, по мнению моему в открытии завода не может быть никаких препятствий, о чём и составлен настоящий акт…».

Акт приёмки, кроме архитектора Виленского губернского правления Полозова, подписан также урядником (чин в полиции) Рудаковым, в присутствии понятых Николая Лесина и Юзэфа Сартатовича.

Построенный пивоваренный завод был сдан графиней Пжездецкой в аренду купцу А.Пергаменту за 1200 рублей в год. Изготавливалось в Поставах в основном «баварское светлое» пиво. Завод давал работу шести рабочим и одному мастеру-пивовару. На выпускавшихся в то время пивных бутылках имелась надпись: «А.Л.Пергамент. Поставы» (см. фото ниже).

P.S. Подробнее о владелице завода, графине Марии Пжездецкой, читайте в статье "Художница, филантропка и просто красивая женщина"
http://postavyiokrestnosti.blogspot.com/2015/02/blog-post_9.html

Проект на постройку Поставского пивоваренного завода

Проект на постройку Поставского пивоваренного завода

Семья потомков купца А.Л.Пергамента с друзьями. Поставы, 1935 год. Фото из интернета

Бутылка Поставского пивоваренного завода. Фото с сайта Ay.By

Графиня Мария Пжездецкая. Картина Франца Винтерхальтера

Министр внутренних дел Польши в Поставах

 Мариан Зындрам-Косьцялковский

2 июня 1935 года министр внутренних дел Польши Мариан Зындрам-Косьцялковский выехал из Вильно в Поставы. Целью его поездки была проверка работы Поветового Староства. Министра сопровождал Виленский Воевода Владислав Яшчолт, а также несколько высокопоставленных чиновников министерства внутренних дел. Ночь со 2-го на 3-е июня Зындрам-Косьцялковский провёл на турбазе на берегу озера Нарочь.

На следующий день, утром, министр и сопровождавшие его лица проинспектировали Мядельскую и Кобыльникскую гмины Поставского повета. По прибытии в Поставы, в конференц-зале Староства состоялось общее собрание всех руководителей подразделений и отделов, перед которыми с короткой речью выступил министр внутренних дел.

Затем высокопоставленный чиновник провёл отдельное совещание со старостами Поставского, Браславского, Дисненского и Вилейского поветов, а также ознакомился с показателями работы Поставской Коменды Полиции. Во второй половине дня министр и сопровождавшие его лица отбыли на автомобилях в Свенцяны. 

P.S. Подробнее о работе Поставской Коменды Полиции см. здесь http://postavyiokrestnosti.blogspot.com/2014/09/blog-post_16.html

 

• По материалам газеты "Kurjer Wileński".

Волчий террор на Кресах Всходних

В межвоенные десятилетия прошлого века, в лесах на территории восточных воеводств Польши (Kresy Wschodnie) было очень много волков. Несмотря на предпринимавшиеся властями меры, значительного снижения их численности добиться не удавалось. Эти лесные бестии буквально терроризировали местное население, нападали на домашний скот, а нередко и на людей.

Виленская газета "Słowo" в номере 280 за 1927 год писала, что вблизи Глинцишек стая волков напала на патруль КОП (Корпус Охраны Пограничья). Солдаты немедленно открыли по ним огонь, застрелив четверых лесных хищников. Услышав выстрелы, на погранзаставе объявили тревогу и на помощь наряду немедленно выдвинулись дополнительные силы, помощь которых, впрочем, уже не понадобилась, так как к тому времени нападение  было успешно отражено.

В 6-м номере за январь 1927 года эта же газета писала, что из-за сильных морозов волки стали терроризировать жителей Комайской и Лынтупской гмин Свенцянского повета. Было зарегистрировано несколько случаев проникновения волков в хозяйственные постройки, откуда они унесли домашних животных, в основном овец и свиней. Газета писала, что в ближайшие дни будет организована облава, которая, по мнению автора заметки, не сможет решить проблему, так как волков расплодилось слишком много.

В 32-м номере за февраль 1932 года газета писала: «В прошлый понедельник на возвращавшихся с рынка купцов А.Зайдшнура и А.Каплана на дороге Раков-Ивенец напала стая изголодавшихся волков. Пять километров продолжалось бешеное преследование. В какой то момент один из хищников запрыгнул в сани. В то время, когда А.Каплан защищался тростью, А.Зайдшнур несколько раз ударил волка ножом в шею, и таким образом им обоим удалось избежать смерти. После этого случая, вследствие полученной психической травмы, А.Каплан тяжело заболел».

В 162-м номере за 1936 год газета "Słowo" сообщала, что в фольварке Ерепцишки, принадлежащем Чеславу Микуцкому, жителю Поставского повета, случилось происшествие, которое сильно обеспокоило местных жителей. На находящийся посреди озера остров, на котором паслась отара овец, переплыл волк, который задушил там шестерых животных, а ещё нескольких покалечил.

В номере 188 за 1936 год, эта же газета писала: «В Поставской гмине волчьи стаи часто причиняют большой вред местным жителям. Расплодившиеся волки нападают на пасущихся домашних животных, а иногда даже делают подкопы в сараи, откуда похищают свиней. Потерпевшие крестьяне требуют от властей организовать облаву, обещая принять в ней участие в качестве загонщиков. Местные власти пошли навстречу людям и поручили руководству кружка охотников организовать облаву на серых хищников». 

 

В январе 1939 года газета "Słowo" писала: "В окрестностях Постав организовали большую облаву на волков. В ней приняли участие 160 охотников. В результате облавы были застрелены 4 волка, а также ранена волчица".

Моя ныне покойная мама вспоминала, что на Поставщине волков было много и в первые послевоенные годы. Рассказывала, что у её родителей (моих дедушки и бабушки) была большая собака – овчарка по кличке Бурэк. В одну из ночей пса загрызли и утащили волки, около его будки осталась только цепь и лужа крови. Кардинально снизить волчье поголовье на Поставщине удалось только в 50-е годы прошлого века.

Май 1942. Трагедия в Лынтупах (дополнено)

19-20 мая 1942 года немцы и их пособники из литовской коллаборантской полиции, расстреляли в Лынтупах и в других населённых пунктах бывшего Свенцянского повета более 500 человек.

В межвоенный период местечко Лынтупы находилось в составе Польши, на территории Свенцянского повета Виленского воеводства. После советской оккупации, с 15.01.1940 г., было включено в состав Свенцянского района Белоруской ССР. С 25.11.1940 г. Лынтупы в Поставском районе.

О массовом расстреле людей в Лынтупах во время немецкой оккупации я впервые услышал ещё в детстве, от бабушки. Во время войны она некоторое время жила там у своей сестры. Бабушка рассказывала, что немцы таким образом отомстили за то, что советские партизаны убили под Лынтупами двух высокопоставленных чиновников оккупационной администрации.

В советское время в БССР много писали и говорили о "зверствах гитлеровцев", но, что очень удивительно, о расстрелах в Лынтупах и окрестностях информации почти не было. В немногочисленных публикациях скупо упоминалось, что в ответ на успешно проведённую советскими партизанами боевую операцию, которой руководил Фёдор Марков, немцы расстреляли в Лынтупах около 200 мирных жителей. И всё. Никаких подробностей той кровавой бойни не сообщалось. Возможно, такое замалчивание объясняется тем, что коммунистические власти не хотели "бросать тень" на советских партизан, которые фактически спровоцировали немцев на это преступление, организовав засаду в густонаселённой местности.

Бывший выпускник школы НКВД Романов, позже ставший партизаном, вспоминал: «Нас учили провоцировать немцев, чтобы они совершили большие преступления и таким образом увеличили приток людей в партизаны». То есть советское руководство рассчитывало, что чем больше немцы совершат преступлений против мирных жителей, тем больше людей придёт в партизанские отряды. Поэтому, весьма вероятно, что акция под Лынтупами была именно такой "провокацией" со стороны партизан. Тем более, что руководивший этой операцией Фёдор Марков был выпускником диверсионных курсов НКВД, и, следовательно, был знаком с такой тактикой.

О провоцировании партизанами немцев говорил и профессор Трансильванского университета (США) Кеннет Слепян, который в своей рецензии на сборник Бена Шеперда и Джульетты Патинсон «War in a Twilight World: Partisan and Anti-Partisan Warfare in Eastern Europe, 1939–45», писал: «… отдельные партизанские командиры считали, что ответная безграничная жестокость немцев — это благо, которое толкнёт население на сторону Сталина, поэтому намеренно провоцировали такие реакции».

Фёдор Марков

Летом 1941 года Фёдор Марков окончил ускоренные курсы в школе НКВД, которая находилась в Белых Водах под Брянском. В августе 1941г. диверсионная группа с позывным "170-Б" под его руководством, была заброшена через линию фронта в немецкий тыл, на территорию бывшего Поставского района, для проведения там диверсионных актов на коммуникациях противника. Позже, на базе этой группы, возник партизанский отряд имени Суворова, а в ноябре 1942 года, в Смыцком лесу под Дуниловичами, на базе отрядов им. Суворова и Истребитель, была создана бригада им К.Ворошилова, возглавил которую Ф.Марков. 

Так что же всё-таки произошло в мае 1942 года в Лынтупах и окрестностях? Как я уже говорил выше, всё началось с нападения советских партизан. В книге «Люди Нарочанского Края» (Минск, 1975г.) приводится фрагмент из воспоминаний бывшего военнослужащего РККА Саулевича, позже ставшего партизаном, который рассказывал: «В мае 1942 года мы узнали, что гебитс-комиссар Бек поедет из Свенцян в Лынтупы. Решили его ликвидировать […]. Для проведения этой операции были назначены люди. В состав группы вошли Марков, я, Смирнов, Балюцкий и Малыгин. Наш связной сообщил, что Бек [...] выедет со Свенцян в Лынтупы. В тот день в четыре часа утра наша группа вышла лесом к дороге [...].

Около 8 часов утра мы увидели быстро едущий легковой автомобиль. Когда расстояние сократилось до 20 метров, я выстрелил в водителя. В эту же минуту Марков и Балюцкий тоже открыли огонь по сидевшим в машине гитлеровцам. Водитель, открыв дверь и хромая, так как я попал ему в ногу, выскочил из машины. Хотел убежать в лес, но я выстрелил ещё два раза ему в спину и он упал [...]. Когда раздевали Бека, Малыгин увидел на руке у него перстень с бриллиантом. Снял его [...]. Забрав оружие, документы и обмундирование, мы подожгли машину и ушли в лес…[...]. Направились в Новосёлки, к Ивану Васильеву, дяде Маркова...».

В результате этого нападения были убиты два высокопоставленных немецких чиновника-тыловика: гебитскомиссар Ёзеф Бек и начальник жандармерии из Вилейки Вальтер Груль. Кроме них также погиб комендант лагеря для военнопленных и солдат - водитель автомашины. Руководил этой операцией, как уже говорилось выше, Фёдор Марков (чуть позже он получит звезду героя Советского Союза).

Сразу после нападения партизан, в деревнях Шудовцы, Гируци, Казнодеюшки, Соболки, Романишки, Каптаруны и др., а так же в местечках Лынтупы, Свенцяны, Новые и Старые Свенцяны и Гадуцишки, немцы стали хватать заложников – мужчин и подростков, преимущественно поляков. Есть свидетельство, что оккупанты якобы развесили объявления, в которых предлагали тем кто принимал участие в нападении - сдаться, обещая в таком случае освободить заложников. Но, так и не дождавшись "явки с повинной", расстреляли несколько сотен людей. Кроме жителей вышеперечисленных населённых пунктов, в рамках этой акции были также расстреляны 150 узников-поляков Виленской тюрьмы Лукишки. Большинство экзекуций проводили подразделения литовской вспомогательной колаборантской полиции, состоявшей на службе у немцев.

Ю.Клип во время службы в армии.

Одним из заложников был Юстин Клип, житель деревни Гируци, Поставского района. Когда в Гируци прибыли немцы, он работал в своём хозяйстве. Его жена Аполония, увидев солдат, крикнула мужу чтобы он бежал в лес. Но Юстин спокойно ответил: «Я ведь ничего плохого не сделал, почему я должен убегать». Немцы вывели его со двора и присоединили к колонне ранее задержанных односельчан. Заложников погнали через лес в сторону Лынтуп. Во время марша одному из мужчин удалось убежать. Он прыгнул между деревьями и, несмотря на выстрелы конвоиров, скрылся в лесу.

В Лынтупах заложников поставили напротив пулемёта. Поняв что их ждёт расстрел, мужчины бросились бежать в сторону ближайшего леса. Немцы открыли по ним беспорядочный огонь. Несмотря на это удалось спастись: С.Пеньковскому, А.Петровскому, Ф.Варнеле, Ю.Лончу В.Масьцянице, Я.Лукашевичу и ещё нескольким мужчинам. Один из них позже рассказал вдове Юстина Клипа, что её муж бежал рядом с ним, но в какой то момент он вскрикнул, схватился рукой за голову и упал.

Как позже вспоминали жители Лынтуп, всех раненных немцы добили. Следующие экзекуции проводили уже литовские полицейские, которые были более "старательными" чем немцы, и никому из жертв убежать больше не удалось. После расстрела мужа Аполония Клип стала вдовой с трёхлетней дочкой на руках. 

 

Несколько десятков местных жителей удалось спасти от верной смерти владелице имения Романишки, что на Лынтупщине, Хелене Вагнер. Немцы хватали заложников, в том числе и её работников, крестьян из Романишек и Соболок. Когда хозяйка узнала об этом, то догнала колонну задержанных на своей бричке и договорилась со старшим конвоя, чтобы её людей отпустили. Возможно, сыграло свою роль то, что по немецким понятиям Хелена Вагнер была фольксдойче, то есть имела немецкое происхождение.

 

Гданьское отделение IPN (Instytut Pamięci Narodowej), Комиссия Преследования Виновных в преступлениях против польского народа, несколько лет тому назад проводила расследование этого преступления – расстрела 19 и 20 мая 1942 года на территории Свенцянского повета бывших польских граждан. В рамках следствия были допрошены несколько десятков свидетелей, проведены исследования в польских и литовских архивах, рассмотрены документы из других источников. Следствие позволило установить десятки фамилий расстрелянных, но, к сожалению, не привело к установлению точной цифры жертв.

Поводом к совершению этого тяжкого преступления, как я уже говорил выше, явилось убийство советскими партизанами нескольких высокопоставленных чиновников немецкой оккупационной администрации. Формально это было местью оккупантов, а фактически являлось геноцидом по отношению к польскому гражданскому населению. Ведь оккупанты не расстреливали советских партизан, они даже не провели против них карательной операции. Они просто расстреляли мирных граждан, большинство которых были поляками. 

Операция партизан Ф.Маркова явилась для немцев только формальным предлогом, потому что поляки не имели к этому нападению никакого отношения. Они вообще с советскими партизанами во время войны (за редкими исключениями) не сотрудничали. Немцы, как и литовцы, прекрасно об этом знали. В рамках карательной акции было задержано как минимум 400 мужчин, жителей бывшего Свенцянского повета, в основном простых крестьян и представителей сельской интеллигенции. Как я уже говорил, жертв расстреливали 19 и 20 мая 1942 года в Лынтупах, Свенцянах (на еврейском кладбище) Новых и старых Свенцянах, и в некоторых других населённых пунктах на территории бывших гмин Комаи, Гадуцишки и Кемелишки. 

 

Под расстрел попали не только случайно схваченные люди. Литовцами заранее были составлены списки "неблагонадёжных" лиц, в которых оказались в основном представители польской сельской интеллигенции и довоенные местные общественные деятели. Так в списки попали двое католических священников-поляков: пробощ (настоятель) костёла в Новых Свенцянах кс. Болеслав Базэвич и викарий того же костёла кс. Ян Наумович, которых задержали 20 мая. Согласно имеющемуся свидетельству, ксендза Болеслава Базэвича при задержании жестоко избили; всё лицо священника представляло кровавое месиво. Вместе с ксендзами были задержаны и 26 их прихожан из Новых Свенцян. Обоих священников расстреляли в тот же день на обочине дороги в направлении Свенцян.

 

Списки "неблагонадёжных" лиц, как я уже сказал выше, частично были составлены ещё до нападения советских партизан. Этим занималась тайная комиссия, состоявшая из членов литовской националистической организации "Rytas". В её состав входили : Свенцянский староста Кукутис, бургомистр Новых Свенцян Каролис Циценас, начальник полиции порядка Янушкевич, шеф полиции безопасности (Sauguma) Перонас, доктор Румас и ксёндз Петрас Будрас, пробощ и декан из Свенцян. 

 

О последнем следует рассказать чуть подробнее. В священнический сан Петрас Будрас был рукоположен в 1902 году. До войны, в 1930-е годы, он был гражданином Польши, служил настоятелем костёла в Комаях и был известен как Пётр Будро. В феврале 1936 года привлекался к уголовной ответственности за публичную клевету в адрес директора школы в Комаях А.Вишневского. Тогда суд приговорил его к 1000 злотых штрафа и 7 дням ареста. 

Карательной акцией руководил майор литовской вспомогательной полиции из Свенцян Ёнас Мацюлевичюс (Jonas Maciulevičius). Участие в расстрелах принимала немецкая полиция безопасности и литовские подразделения полиции (Selbschutzbatalionen, позже переведённые в разряд Schutzmannschaft батальонов) из Свенцян, Новых Свенцян и Лынтуп, а также подразделение полиции, прибывшее из Вильнюса.

В Польше, в 1950 году, перед Апелляционным Судом в Ольштыне предстал майор Ёнас Мацюлевичюс, задержанный во французской оккупационной зоне и выданный польским коммунистическим властям в 1948 году. Постановлением суда от 2 мая 1950 года Мацюлевичюс был приговорён к смертной казни. Приговор приведён в исполнение 12 декабря 1950 года. К сожалению, проводившееся тогда в ПНР следствие было поверхностным и не привело к установлению фамилий подельников майора Мацюлевичюса, хотя это нужно и можно было тогда сделать.

Стоит отметить, что во время 2-й мировой войны подразделения литовской колаборантской вспомогательной полиции неоднократно принимали участие в уничтожении польского гражданского населения на Виленщине, карательная акция в мае 1942 года не была единственной. Боец 5-й бригады Армии Краёвой (АК) Эдвард Писарчик вспоминал: «Прибыл в Глинцишки (в 1944г. авт.) крупный отряд литовцев и устроил там резню польского гражданского населения. Полицейские расстреливали мужчин на месте, где кто находился, женщин убивали прикладами, детям разбивали головы о стены, бросали их ещё подающие признаки жизни тела в канаву. Убили тогда около 40 человек, всех поляков, живших в Глинцишках, а также пришедших из других деревень…».

Польский автор Роберт Данилович в своей статье "Lenin na bocznym torze" утверждает, что всего в мае 1942 года на территории бывшего Свенцянского повета оккупантами было убито более 500 человек. Эта цифра мне представляется более правдоподобной чем та, которая была озвучена самими оккупантами - 400 человек. В книге кс. А.Крахеля "Martirilogia duchowieństwa archidecezji wileńskiej 1939-1945" приводятся следующие цифры: в Лынтупах было расстреляно 400 человек, в Виленской тюрьме Лукишки 150 человек, в Старых Свенцянах 40 человек, в Новых Свенцянах 26 человек, в Гадуцишках 40 человек. Даже без учёта расстрелянных в рамках этой акции узников тюрьмы в Вильне, выходит 506 человек.

Майская трагедия жителей бывшего Свенцянского повета была одной из многих, свидетельствующих о политике массового геноцида оккупантов в отношении польского гражданского населения, которую те осуществляли как на территории бывшего Виленского воеводства, так и на других оккупированных территориях.

Заметка из коллаборантской газеты "Goniec Codzienny" (Nr. 259 от 22.05.1942 г.), издававшейся в годы оккупации на польском языке в Вильне.

        Заметка из коллаборантской газеты "Goniec Codzienny" (Nr. Nr. 261 от 24.05.1942 г.), издававшейся в годы оккупации на польском языке в Вильне.

Остробрамская икона Божией Матери

Икона Матери Божией Остробрамской

В Вильне, в старой части города, рядом с костёлом Св. Терезы, находится святыня, особо почитаемая католиками – Остробрамская (островоротная) икона Божией Матери, называемая также Матерью Божией Милосердия или Королевой Короны Польской (Matka Boska Miłosierdzia, Królowa Korony Polskiej). Икона размещена в каплице (часовне) над воротами, называемыми в народе Острой Брамой (Ostra Brama, польск), т.е. Острыми Воротами.

На Поставщине, которая является неотъемлемой частью исторической Виленщины, пожалуй трудно найти католическую семью, в доме у которой не было бы чудотворного образа Матери Божией Остробрамской. Есть эта икона, передаваемая из поколения в поколение, и в моей семье (см. фото).

Помню, как в конце 60-х годов прошлого века, будучи тогда ещё ребёнком, я с родителями впервые посетил Острую Браму и увидел этот чудотворный образ. Запомнилось, как некоторые верующие на коленях поднимались по ступенькам в часовню. После этого я бывал в Острой Браме много раз, но то, самое первое посещение вместе с родителями (которых давно уже нет в живых) оставило самые яркие впечатления и воспоминания.

Моя бабушка (1900 г. р.) рассказывала, что для её поколения Вильно было святым городом. Паломники шли туда из Постав и окрестных деревень босиком, а обувь, которая стоила дорого, несли в узлах. И только подойдя к городу, обувались. Шли наши дедушки и бабушки в Острую Браму, чтобы помолиться там перед иконой Пресвятой Матери Божией Остробрамской.

О происхождении Остробрамской иконы Матери Божией существует несколько версий. Одна из них гласит, что икона чудесным образом появилась на Острых Воротах 14 апреля 1431 года. По другой версии икона была прислана великому князю литовскому Ольгерду греческим императором Иоанном Палеологом по случаю принятия Ольгердом христианства. Согласно третьей версии образ Божией Матери был привезён из Херсонеса (Корсуни) великим князем Ольгердом в числе военных трофеев. Известно, что в 1341-1373 г. князь совершил несколько успешных походов против крымских татар.

Прямых летописных свидетельств того, когда именно появилась в Вильно эта икона – нет. Однако большинство историков всё же склоняются к версии, что это произошло после победоносного похода на Корсунь в 1363 году. Первоначально икона находилась, по-видимому, в каком то храме, а уже потом её поместили над Острыми Воротами. Есть свидетельство, что в 1431 году образ Богородицы уже находился над воротами.

В 1624 году у самых Острых ворот был основан монастырь отцов кармелитов с костёлом Св. Терезы. Культ массового поклонения иконе начался во время кровопролитной тринадцатилетней войны (1654-1667) с Московией. В 1671 году монахи построили для иконы новую часовню.

Часовня и сама икона сильно пострадали от огня артиллерии в 1794 году во время штурма города русскими войсками. Вот что об этом вспоминал участник тех событий, русский офицер-артиллерист капитан С.Тучков: «Все церкви, колокольни, дома и сады, как по той улице, по которой я шёл, так и в других, заняты были вооружёнными обывателями. Надлежало каждый дом брать штурмом и, таким образом, очищая дорогу продвигаться вперёд. Я не успел пройти и половины улицы, как убили майора, начальствовавшего прикрытием, и трёх капитанов. Большая часть офицеров были или убиты или ранены, отчего егери пришли в замешательство и, оставив меня с пушками на улице, отступили…». [...].

Над воротами была каплица, или небольшая церковь, где находилась чудотворная икона Богородицы, которую поляки особенно боготворят. Каплица сия наполнена была людьми, производившими против нас сильную ружейную пальбу. Я начал тоже отступать, и вынув клинья из-под пушек, дал им полное возвышение, и стрелял в каплицу. Как после оказалось, я нечаянно ядром разбил сию икону. После этого ненависть в поляках ко мне ещё более возгорелась...».

После завершения боевых действий, в том же году, икона была отреставрирована. В 1927 г., во время очередной реставрации, проводившейся профессором Я.Рутковским, под верхним слоем, писанным масляными красками, было выявлено более древнее письмо, писанное темперой, а так же следы известковой грунтовки.

Однако все версии и споры о происхождении иконы представляют интерес скорее исторический. Для молитвенного же почитания вопрос о том, кто и когда написал икону, значения не имеет, так как почитается не творение рук человеческих а Первообраз Той, чей Лик древний иконописец запечатлел на дубовой доске. Богослужения перед Остробрамской иконой совершаются по римско-католическому обряду, но с личной молитвой и поклонением в каплицу приходят и православные.

К популяризации культа Матери Божией Остробрамской причастен также и наш великий поэт Адам Мицкевич, написавший в своём бессмертном «Пане Тадэуше»:

«Panno święta, co Jasnej bronisz Częstochowy
I w Ostrej świecisz Bramie! Ty, co gród zamkowy
Nowogródzki ochraniasz z jego wiernym ludem!...».

По окончании 2-й мировой войны, во время гонений на католическую церковь, на Поставщине произошёл ряд чудес. Моя святой памяти Мама рассказывала, что слышала тогда о нескольких случаях обновления икон. Один такой случай произошёл в д. Дробыши (или где-то рядом) с иконой М. Б. Остробрамской. Народная молва быстро разнесла новость об этом по окрестным деревням. Люди собирались в доме, где произошло чудо, и молились перед обновлённым образом. Другие просто приходили посмотреть из любопытства. Это обеспокоило районные власти. Мама рассказывала, что по району тогда ездил лектор-идеолог от райкома партии, который убеждал людей, что всё это якобы «происки религиозных мракобесов», которые «натирают иконы луком», отчего те и обновляются.

Праздник иконы Матери Божией Остробрамской отмечается в католической церкви 16 ноября.