Польская довоенная полиция: на страже закона и правопорядка

Одной из основополагающих обязанностей любого государства является обеспечение порядка и общественной безопасности на своей территории. Главную роль в исполнении этой функции всегда играла полиция. 24 июля 1919 года Сейм только что возрождённого Польского государства принял закон о Государственной Полиции. Большая заслуга в создании этой правоохранительной инстанции принадлежала первому Министру Внутренних Дел (МВД), позже ставшему президентом страны – Станиславу Войцеховскому. За образец он взял структуру полиции Великобритании.

Министр Внутренних Дел (МВД) 2-й Речи Посполитой был фигурой политической, а непосредственное руководство работой осуществлял главный комендант государственной полиции. По представлению министра внутренних дел, кандидата на эту должность утверждал президент страны. Главными комендантами государственной полиции были:

• В. Хеншель – 17.07.1919 г. по 20.04.1922 г.
• Полковник В. Хошовский – с 20.04.1922 г. по 16.03.1923 г.
• Полковник М. Байер – как исп. обязанности с 17.03.1923 г. по 30.06.1923 г.
• М. Божэньцки – с 1.07.1923 по 5.10.1926 г.
• Полковник Ю. Ягрым-Малешевский – с 5.10.1926 г. по 24.01.1935 г.
• Генерал Ю. Кордиан-Заморски – с 24.01. 1935г.  по 1939 год. 

Свои функциональные обязанности главный комендант исполнял через Главную Коменду (Komenda Główna). С 1924 года этой структуре подчинялись Воеводские Коменды полиции, функции которых распространялись на административную территорию соответствующего округа (воеводства). Округа имели порядковые номера, например Варшавский имел №I, а Виленский №XVI. При большом упрощении можно сказать, что воеводские Коменды Полиции исполняли те же функции, что и Главная Коменда (Komenda Główna), только на меньшей территории. Коменданты полиции воеводств назначались на должность министром внутренних дел по представлению главного коменданта Государственной Полиции.

Поветовые Коменды Полиции функционировали на административной территории соответствующего повета. Комендант полиции повета подчинялся непосредственно коменданту полиции воеводства (округа). В подчинении у поветового коменданта находились комиссариаты и постэрунки полиции. Комиссариаты полиции создавались только в крупных населённых пунктах соответствующего повета или в районах города. Что же касается постэрунков, то они функционировали в небольших городах и местечках, в центрах гмин и на крупных железнодорожных станциях.

В полиции 2-й Речи Посполитой работали две категории лиц: аттестованные сотрудники и вспомогательный вольнонаёмный персонал (уборщицы, водители истопники и т.п.). Для поступления на службу в полицию, претендентам необходимо было соответствовать достаточно суровым требованиям, а именно:

• Обязательное наличие Польского гражданства.
• Безупречное прошлое, подразумевающее, прежде всего отсутствие судимостей и административных наказаний. Правда, здесь было исключение: Министр Внутренних Дел имел право в исключительных случаях санкционировать приём на службу ранее судимого человека, если считал, что он принесёт пользу в борьбе с преступностью. Неизвестно, воспользовался ли кто нибудь из министров этим правом или нет.
• Возраст – в границах от 21 до 35 лет.
• Соответствующая физическая подготовка, оценку которой давала врачебная комиссия.
• Беглое владение польским языком.
• Образование (для рядовых) минимум 4 класса. Кандидаты на офицерские должности должны были иметь минимум среднее образование.
• Дополнительным условием была служба в армии. Человек, который не отслужил положенный срок срочной службы, не мог быть принят на работу в полицию. Принимали в полицию и женщин, которых требование о службе в вооружённых силах не касалось. Офицер, переводившийся из армии в полицию, получал звание не ниже армейского.

Профессиональная подготовка новобранцев производилась в подофицерских школах в Жирардуве, Пясках и в Мостах Вельких (теперь на Украине). Офицерская школа полиции находилась в Варшаве.
  

Звания в польской государственной полиции в 1936-1939 годах

• Генеральный Инспектор – примерно соответствовало армейскому званию генерал бригады.
• Надинспектор – соответствующего звания в армии не было.
• Инспектор – соответствовало армейскому званию полковник.
• Подинспектор – соответствовало армейскому званию майор.
• Надкомиссар – соответствующего звания в армии не было.
• Комиссар – соответствовало армейскому званию капитан.
• Подкомиссар – соответствовало армейскому званию поручик.
• Аспирант – соответствовало армейскому званию подпоручик.
• Старший пжодовник (лидер) – соответствовало армейскому званию ст. сержант.
• Пжодовник (лидер) – соответствовало армейскому званию сержант.
• Старший постэрунковы – соотв. армейскому званию плютоновый.
• Постэрунковы – соотв. армейскому званию капрал.

Обмундирование и вооружение

Сотрудники довоенной Польской Государственной Полиции носили форму тёмно синего цвета. На вооружении имели карабины Mannlicher обр. 1895г. (кал. 8мм), револьверы Наган обр. 1930г. (кал. 7,62мм), пистолеты VIS обр. 1935г., небольшое количество (20 шт.) автоматов финского производства Suomi КР/-31 (кал. 9мм), закупленных в 1933 году, а так же другие виды лёгкого стрелкового оружия.

Форма одежды полиции. 1.Пжодовник конной полиции. 2.Офицер полиции в шинели. 3.Постэрунковый в шинели. 4.Постэрунковый конной полиции в шинели

Зарплаты в полиции 

Базовые зарплаты полицейских были приближены к зарплатам военных, имевшим аналогичные звания, плюс доплаты за должность, выслугу лет и проч. В 1934 году генеральный инспектор полиции получал 1000 злотых, + доплаты. Надкомиссар получал свыше 430 зл., + доплаты, что несколько больше что чем армейский капитан (345 зл.), служивший за пределами столицы. Рядовые полицейские (пастэрунковый, старший пастэрунковый, пжодовник, старший пжодовник) получали от 150 до 200 зл. Для сравнения: армейский капрал-контрактник получал 137 зл., сержант-контрактник 171 зл., подпоручник 206 зл. 

Политическая полиция

Политический пион (pion) существовал в Государственной Полиции практически с момента её создания. За этот род деятельности отвечал так называемый инспекторат D.P. (Defenzywa Polityczna), или сокращённо DEFA, при Коменде Глувной. На местах DEFA действовала через функционеров следственной полиции, так как не имела собственных подразделений низшего звена. Позже инспекторат «DP» был преобразован в отдел IVD, подчиняющийся непосредственно главному коменданту. В каждом воеводском (окружном) следственном управлении существовали экспозитуры IVD, а низшим звеном этой структуры являлись т. наз. «агентуры», размещённые в поветах. 

Главными объектами интереса этих подразделений были политически неблагонадёжные лица и организации, представлявшие угрозу для безопасности государства. Политическая полиция действовала тайно, а её сотрудники не носили мундиров и формально принадлежали к следственной службе. Официальные же следственные действия (например, аресты) проводила «обмундированная» полиция. Политическая полиция неоднократно подвергалась реорганизациям. Так, в июле 1926 года был ликвидирован Отдел V KG, а так же окружные управления политической полиции и их экспозитуры. Их функции были разделены между отделом IV KG, МВД и администрацией воевод.

До создания Корпуса Охраны Пограничья (КОП), в 1921-1923 гг. полиция осуществляла также и охрану государственной границы страны. Многие её сотрудники стали жертвами бандитов из советских диверсионных отрядов, действовавших по линии так называемой «активной разведки».

Преступность во II РП

Много любопытных сведений на тему довоенной преступности содержат Статистические Ежегодники Польской Республики (Roczniki statystyki Rzeczypospolitej Polskiej). Например, согласно ежегоднику за 1929 год в стране было зарегистрировано 1456 убийств. Больше всего во Львовском воеводстве (233), Краковском (144), и Станиславовском (121), а меньше всего в Поморском (24), Силезском (32) и Виленском (47). Разбойных нападений всего было зарегистрировано 1107, и больше всего опять на Львовщине (132), затем идёт город Варшава (114), и Познаньское воеводство (110). Меньше всего разбойных нападений зарегистрировано было в Виленском (14), Белостокском (39) и Станиславовском (40) воеводствах.

Краж всего зарегистрировано 305 072. И здесь тоже лидирует Львовское воеводство (39 487), затем идёт Краковское (27 912) и Люблинское (23 666). Меньше всего краж было зарегистрированно в Новогрудском (9386), Силезском (10 783) и Поморском (11 244) воеводствах. Ежегодник также сообщает, что в 1929 году было зарегистрировано 13 069 преступлений против власти. Больше всего (3311) в Келецком воеводстве, а меньше всего (112) в Познаньском. К сожалению, там не сообщается, что это были за преступления, но, по-видимому, что речь идёт о подрывной коммунистической деятельности. В том же году было зарегистрировано 3978 случаев фальшивомонетничества. Больше всего в Силезии (930), а меньше всего в Краковском воеводстве (19).

Говоря о фальшивомонетничестве, приведу любопытный пример: в 1927 году Виленская газета «Słowo» сообщала, что Министр финансов Польши проинформировал руководство Государственной Полиции о том, что он выделил премию в размере 500 злотых полицейскому Малявко из Виленско-Трокского повета, который в одиночку задержал банду фальшивомонетчиков. Малявко застал преступников врасплох, когда те занимались подделкой банкнот. Было изъято фальшивок на сумму 42 000 злотых. Пытаясь уйти от ответственности, злоумышленники предлагали полицейскому взятку в размере 5 000 долларов (видимо настоящих). Сумма, надо сказать, по тем временам большая.

Если верить статистике, то наиболее опасным для жизни воеводством в 1929 году было Львовское, а самым безопасным Поморское. Интересно, сколько из тех зарегистрированных убийств в Восточной Галиции (на Львовщине) носили политический характер? Количество убийств было высоким и в Краковском воеводстве, хотя там не было польско-украинской напряжённости.

Преступность в Поставском повете

Во время работы над этой статьёй, найти статистику преступности по Поставскому повету мне не удалось. Но в польской довоенной прессе сохранились сведения об отдельных преступлениях, над раскрытием которых работала поветовая полиция. Приведу несколько примеров. Летом 1927 года, в лесу, в 3-х километрах от деревни Яцыны, Зосьненской гмины Поставского повета, на жительницу деревни Лейце, Домицету Мышко, напал злоумышленник, схватил её за голову и попытался ножом перерезать горло. Несмотря на полученные телесные повреждения, женщине всё же удалось вырваться из рук преступника и убежать.

В нападавшем она опознала 16 летнего Францишека Янушкевича, сына Юзэфа Янушкевича из деревни Яцыны. Подросток был арестован и во время следствия сознался, что хотел убить женщину для того, чтобы завладеть деньгами, которые та выручила от продажи рулона полотна. Деньги якобы были ему нужны для того, чтобы отыграться в карты. Окружной суд в Поставах приговорил несовершеннолетнего преступника к 3 годам лишения свободы, с содержанием в исправительном доме в Вилюцянах.

Поставская поветовая полиция занималась также и расследованием факта рукоприкладства, которое произошло в той же Зосьненской гмине, где 40-летний Мартин Матюшонок так избил граблями своего престарелого отца, что тот потерял сознание и упал в канаву. Полиция провела расследование по данному факту, в результате чего жестокий сын предстал перед окружным судом в Поставах. Суд приговорил его к 6 месяцам лишения свободы.

В декабре 1928 года пропал без вести лесничий Францишек Павловский, проживавший в лесничувке Бояры. Полиция выдвинула версию, что он мог стать жертвой преступников, которые занимаются кражами древесины из леса, так как Павловский был известен тем, что активно с ними боролся. В начале апреля 1929 года возвращавшиеся из школы дети нашли под железнодорожным мостом около Постав тело неизвестного мужчины. В ходе следствия было установлено, что это труп пропавшего лесничего со следами насильственной смерти. В карманах его одежды были найдены документы и деньги, что косвенно подтверждало версию полиции о мести. Удалось ли Поставской полиции раскрыть это преступление, неизвестно.

 Житель Поставского повета Бронислав Сороко слыл своим буйным характером. Он держал в страхе своих соседей и постоянно избивал жену. Узнав об этом, родители решили забрать дочь к себе. Они пришли за ней вместе с полицейским, который присутствовал, пока та собирала свои вещи. Видя, что всё проходит спокойно, полицейский вскоре ушёл по неотложным служебным делам. Выждав некоторое время, Б.Сороко схватил топор и нанёс жене тяжкие телесные повреждения. Тесть и тёща, которые попытались заступиться за свою дочь, также пострадали от зятя изверга. На состоявшейся в Поставах в августе 1929 года выездной сессии, Окружной Суд приговорил Бронислава Сороко за попытку убийства к 12 годам лишения свободы.

В августе 1929 года в деревне Шимановщина, гмины Груздово Поставского Повета была зверски убита семья Сверковичей: мать Хелена 68 лет, её дочь Мария 22 лет, и сын Стэфан 21 года. Уцелели два сына, которые спали в другом помещении. На место происшествия выехал начальник поветовой полиции и следственная группа. Полиция сразу же отвергла версию ограбления, так как семья Сверковичей была одной из самых бедных в округе. По мнению полиции, скорее всего здесь имела место месть. Было ли раскрыто это преступление – неизвестно.

Весной 1930 года полиция вышла на след организованной преступной группы, занимавшейся изготовлением фальшивых американских долларов. Поддельные купюры изготавливались вручную, без клише, методом рисования. Несколько членов банды фальшивомонетчиков были арестованы в д. Груздово и затем переданы в распоряжение судебно-следственных органов.

В 1931 году, по заявлению графа Пшездецкого полицией было возбуждено уголовное дело по факту присвоения денежных средств. В ходе следствия было установлено, что администратор владений графа Александр Вардэньский с середины 1924г. и по февраль 1930 г., будучи генеральным уполномоченным имений в Воропаеве, присвоил 666.825 злотых 28 грошы., а в период с 14.02.1928г. и по 15.02.1930г., являясь администратором Поставских владений графа, из суммы полученной от порцеляции имения Поставы, присвоил 55, 383 злотых. Кроме того, Вардэньский подозревался ещё и в том, что в марте 1930г. он предоставил адвокату Новицкому, действовавшему в интересах графа Пшездецкого, поддельные квитанции от 13.10.1928г., на сумму 86.000 злотых. По окончании следствия дело было передано в суд.

В 1932 году Поставской полицией была задержана шайка фальшивомонетчиков, жителей деревни Русины, которые долгое время занимались изготовлением и сбытом фальшивых монет. 29 апреля 1933 года перед окружным судом в Вильно предстали: Николай Бородко, Мария Бородко и Сергей Дунец. Все трое были признаны виновными и приговорены к различным срокам лишения свободы.

Трагический случай произошёл в ночь с 15 на 16 января 1933г. на ж/д станции Воропаево, Поставского повета. Днём 16 января в полицейский участок поступил вызов на станцию, в подвальном помещении которой рабочие обнаружили труп неизвестного мужчины. Прибыв на место происшествия, полицейские выяснили, что один из рабочих накануне случайно заглянул в окно подвального помещения и увидел там мужчину, неподвижно лежавшего на полу около металлической печки. Неизвестный лежал в луже крови, на голове у него имелась видимая рана, а часть одежды обгорела.

Местные полицейские сначала выдвинули версию об умышленном убийстве, о чём было немедленно доложено в поветовую Коменду Полиции в Поставах. Однако дальнейшее расследование этого трагического происшествия привело к неожиданным результатам.

Погибшим оказался Зенон Барановский. Его мать рассказала, что около полуночи с 15 на 16 января её сын взял мешок и сказал, что пойдёт на ст. Воропаево воровать картошку. Дело в том, что в зимнее время подвальное помещение станции использовалось как картофелехранилище, которое отапливалось «по чёрному» при помощи металлической печки. Вечером рабочий затапливал печку и закрывал помещение подвала на навесной замок. Ночью Барановский сбил замок, проник в подвал и стал собирать картошку. Но, надышавшись угарным газом, видимо почувствовал себя плохо, потерял сознание и во время падения ударился головой об угол печки. Обследование трупа врачом показало, что смерть была не насильственной и наступила в результате отравления угарным газом.

10 марта 1935 года в д. Стаховские, Воропаевской гмины, неизвестный преступник через окно открыл огонь по находившимся в доме Аркадию Медюхо и Яну Лысёнку. В результате стрельбы А.Медюхо был убит на месте а Я.Лысёнок получил огнестрельное ранение в плечо. По подозрению в совершении этого преступления полицией был арестован Антон Медюхо.

5 октября 1935 года под председательством Поставского поветового вицестаросты Вацлава Бялковского состоялось заседание административной комиссии, на котором было рассмотрено дело об адм. правонарушении, совершённом жителем деревни Василины Яном Павиничем. Было установлено, что 21.9.1935г. Я.Павинич, находясь в нетрезвом состоянии, вооружился саблей и прогуливаясь по деревне бил окна в домах спящих жителей. До этого Я.Павинич уже трижды привлекался к адм. ответственности за пьянство. Учитывая это отягчающее вину обстоятельство, административная комиссия постановила подвергнуть Я.Павинича двухмесячному аресту.  

В марте 1936 года к дежурившему на ж/д ст. Воропаево полицейскому обратилась жительница Нового Погоста (Браславский повет) Зофья Козлович, которая заявила о том что в поезде Вильно-Крулевщизна на отрезке пути между Поставами и Воропаевом у неё был похищен чемодан, в котором находился пистолет "Browning" с шестью патронами, а так же другие личные вещи. В ходе оперативно-розыскных мероприятий полиция задержала жителя Постав Николая Романова. Во время обыска у него дома был обнаружен и изъят чемодан и часть вещей потерпевшей, в том числе пистолет. Романов так же сознался, что кражу он совершил вместе с жителем Глубокого Петром Орловским.

В ночь на 1 августа 1936 года неизвестные злоумышленники проникли в помещение Поставской Коммунальной Кассы, при помощи слесарных инструментов вскрыли сейф и похитили из него несколько тысяч злотых.

В д. Василины Поставской гмины летом 1936 года на почве личной неприязни возник конфликт между 31-летним Петром Рымшей и 60-летним Александром Можейко. В ходе завязавшейся драки П.Рымша нанёс А.Можейко удар колом по голове. Прибывший на место происшествия врач констатировал у А.Можейко трещину на черепе.

Поздно вечером 13 октября 1936 года пастэрунковы полицейский, во время обхода территории Поставского рынка задержал неизвестного мужчину, который при помощи лома пытался проникнуть в текстильную лавку Мейлера. Задержанным оказался Мацей Заремба, вор-гастролёр из соседнего Свенцянского повета.

15 ноября 1936 года на танцах в деревне Маньковичи произошло ЧП. Между дежурившим там полицейским Марьяном Пивиньским и хозяином дома Яном Кобайло произошла ссора, переросшая в драку. В какой то момент полицейский извлёк из кобуры служебный револьвер и выстрелил Кобайло в голову, отчего тот упал. Позже выяснилось, что пуля прошла по касательной, не причинив серьёзной травмы потерпевшему. Видимо посчитав, что он убил человека, полицейский М.Пивиньский застрелился. Всего за неделю до этого трагического происшествия он был переведён в Маньковичи из другого места службы.

26 августа 1937 года на рынке в Поставах, находившийся в нетрезвом состоянии житель дер. Макаровцы Евстафий Гутор, ударил кулаком по лицу поставского раввина Лейбу Фрейдина. Дежуривший на рынке полицейский задержал хулигана и доставил его в участок полиции. Решением административной комиссии при Поставском старостве, правонарушитель был подвергнут административному аресту на 2 месяца.  

В мае 1939 года в дом к военному осаднику Стэфану Тышевскому (подпоручик запаса, 42 года), проживавшему в осаде Совчин Поставского повета, зашли братья Зарецкие, Стэфан и Бронислав. Они арендовали у Тышевского несколько гектаров земли и зашли якобы для того, чтобы забрать свой с/х инвентарь. Тышевский выгнал братьев Зарецких из дома, обозвав их ворами. Но этого ему показалось мало. Вытащив из ножен саблю, он погнался за ними и, догнав Яна Зарецкого, ударил его саблей по плечу. Ян Зарецкий упал на землю. Увидев это, его брат Бронислав бросился на Тышевского с ножом и нанёс ему 4 удара. От полученных ранений Тышевский скончался до приезда врача и полиции.

Немало хлопот поветовой полиции доставляла и так называемая КПЗБ (Коммунистическая Партия Западной Белоруссии), полностью находившаяся под контролем и на содержании советских спецслужб. В 1924 году враждебно настроенные элементы создали на Поставщине подпольный «райком» КПЗБ. В его состав вошли братья Бродовичи, Иван Жук, Илья Осененко, Пётр Соболь и Антон Субко. Секретарём был избран Кирилл Бродович, по образованию школьный учитель а по жизни тунеядец и террорист. Ещё в XIX веке Фёдор Достоевский, современник Карла Маркса, прозорливо разглядел в его учении преступную суть, назвав коммунизм «скотским учением». Как в воду глядел великий писатель.

В 1927 году полиция арестовала в Поставах 4-х человек: Ю. Кемпе, Х. Рацина, А. Горфайна и Р. Зарежевского, которые пояснили полиции, что они якобы прибыли в Поставы из Вильно в поисках работы. Однако в ходе следствия было установлено, что все четверо являются членами нелегальной коммунистической ячейки КПЗБ, и были направлены своей организацией в Минск на курсы политических агитаторов. В Поставах они искали проводника, который провёл бы их через государственную границу в Советскую Белоруссию.

В середине 1928 года на территории Поставского повета появились неизвестные, которые ходили по домам сочувствующих КПЗБ жителей и просили их сделать денежное пожертвование «для поддержания политических узников». Жертвователям неизвестные выдавали квитанции с печатью МОПРа. *Справка: МОПР – Международная Организация Помощи борцам Революции — коммунистическая благотворительная организация, созданная по решению Коминтерна в качестве коммунистического аналога Красному Кресту.  

В начале октября 1928 года к дежурившему на рынке полицейскому Рагускому обратился человек, который сообщил, что какой то подозрительный тип собирает с торговцев деньги для коммунистов. Полицейский немедленно задержал указанного мужчину. Им оказался житель Поставского повета Константин Субач. Во время личного досмотра у него в карманах были обнаружены квитанции с печатью МОПРа и наличные деньги. Во время допроса Субач сознался, что выполнял поручение своего соседа, Юрия Севастьянова, члена КПЗБ. Тот, в свою очередь, дал показания, что квитанции получил от бывшего секретаря ячейки «Громады» Александра Каркоза. Все трое были арестованы. Им предъявили обвинение по ст. 102 ч.1 УК, т.е. членство в антигосударственной организации (КПЗБ). Окружной Суд в Поставах, рассмотрев это дело, приговорил обвиняемых к одному году лишения свободы каждого.

В начале 1932 года на кладбище деревни Козичи, Поставской гмины, поймали с поличным во время уничтожения креста на могиле семьи Шчурков, безбожника А.Проньку. Он принадлежал к кружку "безбожников" при КПЗБ и долгое время гарцевал на могилах, уничтожая кресты и надгробия. При задержании у него были изъяты пила и другие инструменты. По данному факту полицией было возбуждено уголовное дело и А.Проньку привлекли к уголовной ответственности.

Поставская Поветовая Полиция и её комендант

Поставская Поветовая Полиция (Komenda Policji Państwowej) находилась на улице Виленской 43 (теперь Советская), в здании Поветового Староства (тепеть там гостиница), где занимала часть помещений. Тогда это был новый дом постройки 1929 года, в неоклассическом стиле, в одном крыле которого находились кабинеты староства, а в другом – полиции. Кроме того, в Поставах на ул. Браславской 31 находился городской участок полиции.

В Государственном архиве Витебской области хранится «Паспорт описания Поставского района» от 1 января 1941 года, в котором говорится, что в 1939 году «В городской полиции насчитывалось 37 человек, и в сельской местности (видимо имелась в виду Поставская гмина. Авт.) 15 человек…». То есть в Поставах и Поставской гмине работали всего 52 полицейских. Количество стражей закона, обслуживавших остальные 13 гмин повета - неизвестно. Часть документов Поставской поветовой Коменды Полиции сегодня находится на хранении в Молодечненском Зональном Архиве РБ. Готовя эту публикацию, мне, к сожалению, не удалось там побывать.

Действовало в Поставах при Коменде полиции и поветовое отделение товарищества «Полицейская семья» (Rodzina Policyjna), которое одно время возглавляла Хелена Борташевич. Товарищество было создано 20 июня 1929 года и объединяло вокруг себя семьи полицейских. Главной задачей этой общественной организации была помощь детям сиротам и вдовам погибших или умерших полицейских. Кроме этого «Полицейская семья» занималась организацией и проведением различных культурно-просветительских мероприятий.

Комендантом полиции в Поставах с лета 1930 года был подкомиссар Людвик Манькевич (1898-1969), сменивший на этом посту своего предшественника – подкомиссара Михала Хоронжака, которого перевели на должность заместителя коменданта Виленско-Трокского повета. Родился Манькевич в Каменце-Подольском (теперь Украина). Там же закончил гимназию. Во время советско-польской войны (1919-1921) добровольцем вступил в Польскую Армию. После подписания Рижского мирного договора ещё какое-то время оставался на службе, в кавалерии т. наз. Срединной Литвы (Litwa Środkowa), возможно в 23-м Полку Гродненских Уланов. С тех пор любил ездить верхом, хорошо держался в седле.

После демобилизации поступил в Варшавский Политехнический Институт. В то время его мать и две сестры бежали из Каменца, и Л.Манькевич приютил их у себя. Из-за нехватки средств он вынужден был бросить учёбу, и поступил на службу в Государственную Полицию. Туда как раз набирали образованных людей, а у Людвика к тому времени за плечами было среднее образование и два года учёбы в Политехническом Институте. Манькевич был принят на службу с присвоением первого офицерского звания аспирант (aspirant).

Во время службы в Поставах Манькевич поддерживал очень тесные отношения с офицерами 23-го Полка Гродненских Уланов, которые были частыми гостями в его доме. Возможно, что это были давние коллеги по службе у генерала Люциана Желиговского в вооружённых силах Срединной Литвы.

В 1938 году комендантом поветовой полиции в Поставах был назначен комиссар Вильгельм Лебель, а Людвик Манькевич стал его заместителем. В 1939 году, по представлению старосты Тадэуша Велавейского, Вильгельма Лебеля наградили Крестом Заслуги, и приказом от 15 августа 1939 года перевели в Вильно. Должность коменданта полиции вновь занял Людвик Манькевич.

Несмотря на то, что Людвик Манькевич был на хорошем счету у вышестоящего начальства, служба в полиции его тяготила, он собирался уволиться и заняться бизнесом. Около озера Нарочь Манькевич купил три гектара леса, где построил простой деревянный дом и завёл ферму серебристых лис, за которыми ухаживали наёмные работники. На открытие фермы начальнику полиции пришлось брать кредит в банке. Но мечте о тихой и спокойной жизни на ферме, не суждено было сбыться.

1-го сентября 1939 года началась вторая мировая война. Перед поветовой полицией встало много новых и сложных задач. Прежде всего, необходимо было обеспечить безопасность граждан и общественный порядок на вверенной территории, взять под охрану важные государственные объекты. С этой целью были произведены превентивные задержания некоторых бывших членов КПЗБ, враждебно настроенных в Польскому государству. Дочь Людвика Манькевича, Анна, вспоминала: «Помню, что коммунисты доставляли отцу немало хлопот…». С фронта приходили неутешительные вести, враг продвигался вглубь страны. Поветовый староста распорядился выплатить всем муниципальным служащим и полицейским, жалованье за 3 месяца вперёд.

17 сентября 1939 года в спину сражающейся с нацистами Польши ударил Советский Союз. Дочь коменданта Анна вспоминала: «В наше местечко (Поставы.Авт.) большевики вошли, насколько я помню, 18 сентября [...]. Местные коммунисты даже успели соорудить какую то «триумфальную арку». Я очень переживала их приход, потому что мой отец вынужден был бежать, а мы с мамой и старшей сестрой быстро оставили нашу квартиру в старостве, так как мама опасалась, что нас арестуют или вывезут [...]. С мамой отец условился, что в случае чего они позже встретятся у её родителей в Варшаве [...]. Отец удачно добрался до Вильно, а там получил приказ, что все офицеры должны уходить на территорию сопредельной Литвы [...]. В Литве он был интернирован и содержался в лагере в Паланге. Оттуда отцу удалось бежать и благополучно добраться до оккупированной немцами Варшавы, где жили его тесть и тёща [...]. 

В Варшаве Людвик Манькевич состоял в подполье Армии Краёвой (псевдонимы «Lis» и «Srebny»), участвовал в восстании как боец 1-го района «Radwan-Śródmeście группировки Chrobry-II.

Морозной и снежной зимой 1940 года, опасаясь ареста, вместе с двумя маленькими дочерьми жена Людвика Манькевича, Каролина, бежала из Постав. Добравшись до демаркационной линии, разделявшей советскую и немецкую зоны оккупации, она наняла проводника и бредя по пояс в снегу, при сильном морозе, вместе с дочками перешла на немецкую сторону. Семья Манькевичей воссоединилась в Варшаве и благополучно пережила войну. 

«Голгофа» польской полиции

В 1939 году Польский полицейский корпус насчитывал в своих рядах около 30 тыс. аттестованных сотрудников. В начале 2-й мировой войны почти 2 тыс. из них погибли. Около 12 тыс. оказались в советском плену. 6 тысяч, расстрелянных весной 1940 года, покоятся на польском кладбище в Медном, под Тверью. Это величайший в мире полицейский некрополь, который был открыт и освящён 2 сентября 2000 года. Ещё несколько тысяч польских полицейских были утоплены в баржах в Белом море. Судьба остальных сотрудников Польской Государственной Полиции, оказавшихся на востоке страны, тоже была незавидной.

Не менее ужасное преступление, чем в Медном, было совершено НКВД в Великих Мостах (теперь Украина), на территории Школы подофицеров Государственной Полиции. В этом самом крупном и современном полицейском учебном заведении Польши находились около 1000 кадетов, офицеров-преподавателей, а так же прибывшие туда полицейские из оккупированной немцами Силезии. Комендант Школы инспектор Витольд Дунин-Вонсович, по требованию сотрудников НКВД построил личный состав на плацу и доложил об этом офицеру НКВД. Тот, выслушав доклад, отошёл в сторону и приказал открыть огонь из заранее установленных пулемётов. Погибли все, включая коменданта.

Станислав Пупкевич из Комай (теперь Поставский р-н), был арестован в 1940 году за то, что служил в полиции в первой половине 20-х годов. Расстрелян без суда в Березвечской (Глубокое) тюрьме в июне 1941 года.

Михал Жилиньски – полицейский из Постав. Расстрелян без суда в Березвечской (Глубокое) тюрьме в июне 1941 года.

Вацлав Рахлевич – полицейский из Постав, арестован НКВД в 1939 году, содержался в тюрьме в Березвечи. Оттуда этапирован 18 мая 1940 r. конвоем 226 полка НКВД в Минск. Далее его следы теряются, скорее всего, расстрелян.

Адам Садовски (сын Францишека), полицейский. Родился в 1887 г., д. Красняны Поставского повета. Арестован 11 октября 1939 г. Приговорен: ОСО 26 августа 1940 г., обвинение, ст. 74 УК БССР.

Эдмунд Ластовски (сын Юльяна). Родился в 1908 г., д. Михничи Поставского уезда. Проживал: Поставский повет, д. Михничи. Арестован 13 июня 1940 г. Приговорен: ОСО 4 сентября 1940 г., обв.: 74 УК БССР. Приговор: 3 года ИТЛ, отбыв.: Каргопольлаг, Архангельской обл. Реабилитирован 30 ноября 1989 г.

Ян Семерило (сын Антона), проживал: Поставский повет, Дуниловичи, работал в полиции. Арестован 20 декабря 1939 г. Приговорен: ОСО 13 июля 1940 г., обв.: к/р борьба, 74 УК БССР. Приговор: 8 лет ИТЛ. Отбывал в Севжелдорлаг.

Мацеевски (имя неизвестно), – польский полицейский из Воропаева (Поставский повет). Судьба неизвестна, скорее всего расстрелян. Его сын во время войны был партизаном АК в отряде «Burza».

Юзэф Ромейко (сын Юзэфа) – полицейский из Постав. 19.10.1940 г. приговорён к 8 годам лагерей.

Владыслав Куяц – полицейский. Проживал в д. Лосица Поставского района. 28.05.1941 г. приговорён к 8 годам лагерей.

Станислав Пискозуб – аспирант, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Сокул – старший пжодовник, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Голдзицкий – пжодовник, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Земиньский – пжодовник, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Качор – пжодовник, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Прусаковский – пжодовник, в 30-е годы работал в полиции в Поставах. Дальнейшая судьба неизвестна.

Бронислав Хведзевич – служил в польской полиции в должности постэрункового на ж/д ст. Лынтупы с начала 1923г. по сентябрь 1925г. В 1940-м году ему было редъявлено обвинение по ст. 74 УК БССР. Приговор: 5 лет лишения свободы. Б.Хведзевич был уроженцем и жителем м. Комаи (родился в 1889г.).
Михал Ценьжарэк - ст. постэрунковый из Постав. Арестован осенью 1939 года. Через тюрьму в Березвечи (или Вилейке) был этапирован в Осташковский лагерь (Россия). Вместе с группой других полицейских был утоплен в барже, предположительно в Белом море.

По разному сложились судьбы польских полицейских из других поветов Зап. Беларуси:

Суйка – комендант постэрунка полиции в Кременце, после 17 сентября 1939 года укрылся в Изабелине у тёщи. Однажды он поехал на рынок в Волковыск, хотел купить там козу. На рынке его опознала какая-то сволочь и донесла в НКВД. Долго ждала семья возвращения мужа, отца и зятя, но он уже никогда не вернулся домой. А через несколько дней садисты из НКВД пришли ночью и за его семьёй: больной туберкулёзом женой, 75-ти летней тёщей и 2-мя детьми. Все они бесследно сгинули где-то на просторах бесчеловечной коммунистической империи.

Кусьмерэк – Комендант полиции из Свислочи, как только узнал о том, что «советы» вошли в Польшу, забрал свою семью и ушёл на оккупированную немцами территорию. Там он благополучно пережил войну.

Большинству полицейских из соседнего Дисненского повета также удалось спастись. Вместе со штабом и остатками погранполка «Głębokie» полиция из Глубокого ушла в Латвию, где была интернирована. Там полицейские содержались в лагере «Lilaste» и по желанию могли работать на лесозаготовках (за зарплату). В марте 1940 года в Лиласте из Лиепаи были переведены также и польские пограничники. Вот что вспоминал бывший командир отделения связи штаба полка «Głębokie», сержант Марианн Завило: «…4.03.1940г. я прибыл в лагерь в Лиласте. В мою память особенно запал один знакомый полицейский из Глубокого по фамилии Шишкевич, человек крепкого телосложения и высокого роста. Когда я его увидел, он был в полицейском мундире и шинели, а на голове какая то гражданская шапка. Во время нахождения в лагере он отрастил бороду до пояса. За ремень у него была заткнута пила, обёрнутая в кусок материи, на плече висел моток верёвки, а в руке держал большой топор».

Полицейский около сукенниц в Поставах. Фрагмент довоенного фото

И ещё хочется сказать вот о чём: на пресс-конференции 15 января 2013г. в Минске, президент РБ А.Лукашенко кощунственно заявил, что в Беларуси "никогда не расстреливалось польское население". Так он отреагировал на вопрос журналиста Польского радио о Белорусском "катынском списке" и возможности проведения раскопок в Куропатах. "Платите деньги, если вас что-то интересует. Мы всё проведём и вам ответим. Какие проблемы"? — сказал Лукашенко. "Заплатите деньги — проведем раскопки, где вы считаете нужным, и ответим на ваш вопрос. Обойдемся без польских специалистов. У нас хватает белорусских". И тут же отказался от своих слов: "Мы к вам не едем раскопки проводить, и вам к нам не надо ехать...".

«Историк» Лукашенко тут сознательно слукавил. Дело в том, что в феврале 1940г. начальникам областных управлений НКВД была отправлена директива комиссара безопасности третьего ранга В.Меркулова, в которой предписывалось всех полицейских, жандармов, тюремщиков, находившихся в Старобельском, Козельском и Осташковском лагерях перевести в тюрьмы в распоряжение местных органов НКВД. По этому указанию в столицу советской Белоруссии из Осташковского лагеря было отправлено около 2 тысяч полицейских (в основном из Силезии).

5 марта 1940 года Политбюро ЦК ВКП(б) поручило НКВД СССР расстрелять 14700 «...бывших польских полицейских, офицеров, чиновников, помещиков, жандармов, осадников и тюремщиков», содержащихся в трёх спецлагерях — Осташковском, Козельском и Старобельском, и которые по каким то причинам не были отправлены "в распоряжение местных органов НКВД". Вместе с ними должны были быть расстреляны 11000 польских «фабрикантов и чиновников», находившихся в тюрьмах западных областей Беларуси и Украины. Палаческую директиву завизировал лично Сталин, скрепив её своей подписью. Там же есть подписи Ворошилова, Молотова и Микояна.

А через несколько дней, по распоряжению Л.Берия, управлениям НКВД западных областей БССР и УССР было приказано начать работу по «разгрузке» западно-белорусских и западно-украинских тюрем и от «контрреволюционного элемента». В результате многие польские граждане окажутся в минских тюрьмах, а их фамилии будут значиться в печально известном Белорусском «катынском» списке, который до сих пор не обнаружен.

Шёл седьмой день войны. Минск горел. Девятилетний мальчик Сашка Кавцевич и его друг Вова шли по безлюдным улицам, а затем завернули во двор центральной тюрьмы НКВД на улице Володарского. Массивные ворота были распахнуты настежь. Мальчишки вошли в тюремное здание и в поисках еды стали подниматься по этажам. Внутри никого не было: ни заключенных, ни тюремной администрации. Уже собравшись уходить, они вдруг заметили большую комнату, в которой по периметру стен стояли огромные деревянные стеллажи, а на них лежали аккуратно сложенные комплекты одежды.

Это были мундиры тёмно-синего и горчичного цветов, брюки-бриджи, кожаные офицерские сапоги. Чуть подальше лежало большое количество фуражек характерной четырехугольной формы с большими орлами, а под ними стояли армейские ранцы. Открыв их, мальчишки увидели комплекты чистого белья, туалетные приборы, портсигары и наручные часы. Забрав несколько комплектов белья, портсигаров и часов, мальчишки поспешили ретироваться…

Много десятилетий спустя, находясь уже в преклонном возрасте, Александр Кавцевич в интервью сотрудникам польской организации «Голгофа Востока» с уверенностью скажет, что тогда, в июне 41-го, в минской «Володарке» он видел вещи расстрелянных польских военнослужащих и полицейских, попавших в плен к русским в сентябре 1939 года.

Примечательно, что большевики с каким-то особым остервенением уничтожали именно тех, кто боролся с преступностью. Удивительного в этом ничего нет, ведь большевицкий, коммунистический режим — это и был мир организованной преступности, сообщество, состоявшее из грабителей, серийных убийц, извращенцев и идейных фанатиков. Повсеместно за большевиками тянулся шлейф разгула уголовников. Оккупация Восточных воеводств Польши, террор урок-красноповязочников из КПЗБ, уничтожение профессиональной полиции, вполне вписывались в бандитскую большевицкую практику на огромном пространстве от Балтики до Чёрного моря.

Поставская поветовая полиция проводит учения по спасению утопающих на оз. Нарочь. 30-е годы ХХ века. Фото из Muzeum fotografii w Krakowie MuFo.

 

Команда полицейского спортивного клуба Виленского воеводства с наградой, полученной за победу в спортивных соревнованиях. Фото сделано в 30-е годы ХХ века. Из фейсбука.

 

Групповая фотография полицейских, с жёнами и детьми, из участка полиции Козловщизна Поставского повета. Снимок сделан предположительно во второй половине 30-х годов ХХ века. Из commons.wikimedia.org

 

Заметка из газеты "Kurjer Wileński" Nr.133 за 1931 год, в которой говорится о сборе денег Поставским кружком товарищества Полицейская семья (Rodzina policyjna) в пользу потерпевших от наводнения в Виленском воеводстве. 

 

Поставы. Группа полицейских с жёнами и детьми на фоне здания поветового Староства и поветовой Коменды Полиции. Вход в Коменду Полиции находился с правой стороны (над дверью видна вывеска). В этом же здании на втором этаже были две служебные квартиры, одну из которых занимала семья старосты, а в другой жил комендант полиции со своей семьёй. На первом этаже небольшую комнатку занимал сторож-истопник. Фотогафия сделана предположительно в начале 30-х годов ХХ века. Muzeum fotografii w Krakowie MuFo.

Поставы, семья польского полицейского позирует около дома, в котором находилась комната-музей Юзэфа Пилсудского. Фотография сделана во второй половине 30-х годов ХХ века. Из книги "Памяць".

Фотография сделана в 30-е годы ХХ века, предположительно в д. Дробыши под Поставами. В центре снимка человек в форме польского полицейского

Поставские полицейские на построении по случаю празднования Дня Независимости. Поставы, 11.11.1931 года. Фрагмент фотографии

Поставы, 2 сентября 1934 года. Торжества по случаю открытия памятника павшим защитникам Отечества. В левой части снимка виден полицейский (в белой фуражке с саблей). Фото из "Narodowe Archiwum Cyfrowe"

Неизвестный полицейский из Постав. Фрагмент фотографии из "Narodowe Archiwum Cyfrowe"

Фрагмент фотографии, сделанной в Поставах во второй половине 20-х годов прошлого века. В первом ряду стоят полицейские

Неизвестный офицер полиции. Фрагмент фотографии, сделанной в Поставах во второй половине 20-х годов прошлого века

Образцы элементов новой формы одежды полицейских, введённой в 1936 году.

Парад в Поставах. Стрелка указывает на попавшего в кадр местного полицейского. Снимок 1931 года, из Национального Цифрового Архива (NAC).

Полицейская Школа в Мостах Вельких (теперь в Украине).

Слушатели полицейской школы в Мостах Вельких

Члены организации "Полицейская Семья" и дети из малоимущих семей, которые получили Новогодние подарки от Государственной Полиции. Видзы (Браславский повет), 30-е годы ХХ века

Обложка ведомственного полицейского еженедельника "Na posterunku".

Словарь жаргона преступников "Блатная музыка".
 

Поставы, Рыночная площадь, постройки XVIII-XIX в. В левой части снимка виден участок полиции (posterunek policji. польск.), который находился там предположительно до 1929 года. Около участка стоят полицейские. Фото из Muzeum fotografii w Krakowie MuFo. Фото сделано в 1925-1929 гг.

Заседание первого Поветового Сеймика в Поставах

Распоряжением Министра Внутренних Дел 2-й Речи Посполитой 1 января 1926 года был образован Поставский повет, ставший одним из восьми поветов Виленского воеводства. Во вновь образованную административную единицу вошла территория ликвидированного Дуниловичского и три гмины Свенцянского поветов. Старостой был назначен Казимеж Оброцкий.

15 января 1926 года состоялось первое заседание Поветового Сеймика, на которое съехались 21 делегат из 12 гмин. Руководил заседанием староста Оброцкий. На открытых выборах в президиум Сеймика были выбраны: Пётр Витко, Каетан Стабровский, Ян Савицкий, Стэфан Ролич, Донат Мацкевич и Владыслав Худзыньский. В состав ревизионной комиссии избрали Антония Тояновича, Юзэфа Курковского и Петра Гинько.

На заседании Cеймика также были выбраны двое членов ликвидационной комиссии. Ими стали Владыслав Худзыньский и Донат Мацкевич. Задачей комиссии являлись расчёты между поветом и гминами в соответствии с теми изменениями, которые произошли в границах этих административных единиц. 

Поветовое Староство в Поставах. Снимок начала 30-х годов ХХ века.

Празднование Дня Конституции 3-го мая в Поставах

Как и в предыдущие годы, в 1929 году День Конституции 3 мая отмечался в Поставах очень торжественно. Частные дома, общественные здания и учреждения власти были декорированы государственными флагами и ярко освещены. Накануне вечером, 2 мая, состоялось шествие по улицам города. Впереди колонны шёл оркестр местной пожарной команды, а за ним члены Объединения Польской Молодёжи, школьники и жители города.

3 мая 1929 года выдалась хорошая и по-весеннему солнечная погода. С самого утра улицы Постав были заполнены людьми. В приподнятом настроении и с улыбками на лицах они ожидали начала торжеств. Празднование Дня Конституции уже имело к тому времени свои традиции. В этот день много людей, в основном молодёжь из окрестных деревень, собирались в Поставах, чтобы принять участие в официальных мероприятиях и развлечениях.

Как это всегда было в Польше, праздник начался с Богослужения. Красивый, в готическом стиле Поставский костёл, заполнился верующими. Много молодёжи, учащихся общественной школы Товарищества «Kultura». Впереди, на поставленных стульях сидит Поставская элита во главе со старостой повета. Торжественную Мессу служил ксёндз Александр Песьляк (Pieślak). Проникновенные слова его проповеди надолго остались в памяти людей.

По окончании Богослужения стала формироваться колонна, во главе которой встал оркестр пожарной команды и сами пожарные в новых, красивых мундирах и начищенных до блеска касках. Здесь же их руководство: Станислав Холорубец и комендант Бобовский. За пожарными школьная дружина, члены Объединения Польской Молодёжи, учащиеся общественной школы со своим знаменем (дар бывшего старосты К.Оброцкого). Ученики 2-х классной школы из Загатья (Zachacz) прибыли со своим руководителем Прушиньским. В колонне видны учащиеся еврейской школы, а также члены товарищества «Kultura» со своим знаменем.

Заняли свои места представители общественных организаций: Кружок «Polskiej Macierzy Szkolnej», члены Объединения Польской Молодёжи, Стрелецкого Cоюза (Związek Strzelecki), работники Поставского отделения Христианского Народного Банка, работники сельскохозяйственного кооператива «Wygoda» и объединения потребителей «Ziarno», сотрудники «Kasy Stefczyka» и «Kasy Komunalnej», а так же представители других гражданских и военных организаций во главе со старостой повета Виктором Недзьвецким.

Наконец, под звуки марша «My pierwsza brygada», колонна двинулась к могиле Неизвестного Солдата. Прибыв на место, молодёжь возложила венок. Оркестр в это время исполнил государственный гимн.

После этого колонна направилась к дому, в котором в начале ХХ века преследуемый царскими властями скрывался Юзэф Пилсудский. Там уже была заранее установлена трибуна, на которую поднялся Юзэф Кэнстович, уважаемый в Поставах человек. Он простыми словами рассказал собравшимся людям о значении Конституции 3 мая для каждого человека, вне зависимости от его национальности или материального достатка. Кэнстович сказал, что каждый гражданин Польши должен понимать значение этого праздника и обязательно принимать в нём участие. Конституция 3-го мая за 130 лет до этого явилась актом Свободы для всех народов, населявших тогда Речь Посполитую. В то время соседние народы даже и мечтать не могли о конституции.

Вдруг из толпы раздались выкрики: «Да здравствует Польша, да здравствует наш президент Игнацы Мосьцицки!», которые тут же были подхвачены остальными людьми. Оркестр начал играть государственный гимн «Jeszcze Polska nie zginęła».

Как уже говорилось выше, трибуна была установлена рядом с домом, в котором в 1903 и 1905 гг. скрывался будущий маршал Юзэф Пилсудский. На улицу выходит окно, через которое он возможно вглядывался в лица людей, съезжавшихся на рынок. Своими серыми глазами Пилсудский смотрел на них и думал, можно ли будет в будущем рассчитывать на Поставчан? Время показало что можно. Сотни жителей Постав и окрестностей принимали участие в Польско-Советской войне, с оружием в руках отстаивая независимость Польши.

В это время в толпе кто-то закричал: «Да здравствует Маршал Юзэф Пилсудский, создатель нашей Армии!». Люди подхватили этот возглас сотнями глоток, засвидетельствовав тем самым, насколько популярен был у нас этот великий человек. «Да здравствует Маршал Юзэф Пилсудский! Да здравствует!», несколько раз эхом пронеслось над Поставами.

Празднование Дня Конституции продолжил парад, состоявшийся на Рыночной площади. Затем, в 3 часа пополудни, под руководством коменданта полиции Хоронжака и коменданта объединения «Стрелецкого Союза» Корубского, состоялись спортивные состязания по различным видам спорта, а так же игры и народные забавы.

Вечером, в 18 часов, в актовом зале Народного Дома перед собравшейся публикой выступил староста В. Недзьвецкий, после чего состоялся концерт. Народные коллективы исполняли песни, а чтецы декламировали стихи. Любительский театральный кружок представил на суд публики постановку «Gdy zabłysnął nam maj». Потом выступил коллектив военных музыкантов под управлением майора Каминьского. Завершился праздник танцами, которые затянулись далеко за полночь.

                                                             По материалам газеты «Słowo» за 1929 год.

Из Вильно в Поставы на автобусе

Регулярное автобусное сообщение на территории бывшего Виленского воеводства появилось в 1928 году, хотя отдельные автобусные маршруты существовали и до этого. В том же 1928 году в Вильно на площади Е.Ожешковой началось строительство автостанции.

Первое расписание движения автобусов между Вильно и другими населёнными пунктами воеводского центра выглядело следующим образом:

• Вильно – Свирь – Мядель – Кобыльник – Поставы. Отправление из Вильно в 15,15. 16,30. 17,30 и 18,45.
• Вильно – Мейшагола – Подбродье: 8,30. 9,15. 16,30. 17,00. 17,30.
• Вильно – Троки: 7,30. 9,00.
• Вильно – Новая Вилейка: с 7,00 до 21,00 ежечасно.
• Вильно – Олкеники:19,00.
• Вильно – Ошмяны – Сморгонь – Вилейка: 6,00. 16,00. 17,00.
• Вильно – Ерозолимка: 6,50. 15,30. 22,00.
• Вильно – Неменчин: 5,15. 6,45. 7,30. 8,30. 10,45. 12,30. 14,00. 15,00. 16,00. 17,00. 18,45. 19,45.
• Вильно – Ошмяна – Ольшаны: 6,00. 7,17. 16,30. 17,30. 18,00. 18,30.19,00. 19,30.
• Вильно – Яшуны – Тургеле – Таборишки: 16,30 и 18,30 (грузовик с лавками).

Со 2 июня 1936 года расписание движения автобусов на линии Вильно-Глубокое через Поставы выглядело так:

• Отъезд из Вильно в 16.00
• Из Кобыльника в 19.00
• Из Постав в 20.00
• Из Лучая в 20.45
• Из Дунилович в 21.10
• Приезд в Глубокое в 22.30.

• Отъезд из Глубокого в 2.30
• Из Дунилович в 3.50
• Из Лучая в 4.15.
• Из Постав в 5.00
• Из Кобыльника в 6.00
• Приезд в Вильно в 9 часов утра

Рейсовые автобусы нередко попадали в дорожно-транспортные происшествия (ДТП). 3 июля 1929 года вблизи местечка Турец, между Миром и Столпцами (Новогрудское воеводство) перевернулся пассажирский автобус, в результате чего 8 человек получили телесные повреждения. Как установила полиция, виновником ДТП оказался водитель автобуса, который управлял транспортным средством в нетрезвом виде.

26 августа 1929 года на пути из Вильно в Олкеники перевернулся рейсовый автобус марки "Студебекер", принадлежавший предпринимателю Ваньковичу. В результате этого ДТП несколько человек получили ранения. На место происшествия прибыл комендант полиции Виленско-Трокского повета и следственная группа. Как показал первичный опрос очевидцев, накануне происшествия хозяин автобуса отстранил водителя от управления и сам сел за руль, чтобы, как он сказал "прокатиться". При этом, как выяснилось, Ванькович не имел удостоверения на управление транспортным средством. В результате горе-водитель не справился с управлением, съехал в канаву и автобус перевернулся. Пострадавшие пассажиры доставлены в одну из больниц г. Вильно.

В № 291 за 1930 год Виленская газета "Słowo"сообщала, что 17 декабря в 15 часов 48 минут на участке ж/д пути между ст. Волковыск-Центральная и Волковыск (Белостокское воеводство) произошла страшная катастрофа. Поезд пригородного сообщения № 2132 столкнулся на переезде с пассажирским автобусом, в результате чего серьёзно пострадали 17 человек, пассажиров автобуса.

В железнодорожной дирекции корреспонденту газеты рассказали, что пригородный поезд отошёл от станции Волковыск с зажжёнными передними фонарями. Все вагоны также были освещены, поэтому водитель автобуса должен был видеть приближающийся поезд.

Шофёр автобуса пояснил, что он надеялся проскочить через переезд перед приближающимся поездом, поэтому нажал на педаль газа и увеличил скорость. Машинист поезда, увидев автобус, несколько раз подал предупреждающий звуковой сигнал, но, поняв, что столкновения всё же избежать не удастся, стал тормозить. Но так как поезд сразу остановить невозможно, то он продолжил двигаться вперёд по инерции и ударил в заднюю часть пассажирского автобуса.

В результате столкновения получили тяжкие телесные повреждения:

• Пётр Жук – секретарь окружного суда из Гродно.
• Яков Клейнер – предприниматель из Вербников.
• Пётр Плучинник – кондуктор автобуса.
• Наталия Выбрановская – жена чиновника.
• Софья Лясота – жена железнодорожника из Волковыска.
• Берта Курянская – из Волковыска.
• Эстер Файнштейн – из Белостока.
• Тереса Корышевская – жена железнодорожного чиновника.
• Мария Качеренко – из Волковыска 

Ещё 8 пассажиров получили более лёгкие ранения. Все пострадавшие немедленно были доставлены в госпиталь, который находился в 200-х метрах от места трагедии. После оказания первой медицинской помощи, тяжело раненых отправили в санитарном вагоне в Вильно, в железнодорожную больницу на ул. Вильча Лапа, где ими занялись хирурги.

На место происшествия выехала оперативная группа полиции и начальник дистанции движения железной дороги инженер Валицкий. Шофёр автобуса задержан.

Автобусное сообщение на Виленщине в 30-е годы ХХ века активно развивалось, появлялись новые маршруты, увеличивалось количество автобусов. На линии выходили новые, более удобные и вместительные машины. Правда, билеты стоили тогда не дёшево. Например, стоимость проезда от Вильно до Свири в начале 30-х годов составляла 10 злотых, а до Кобыльника (Поставский повет) 12 злотых, поэтому бедные слои населения предпочитали пользоваться железнодорожным транспортом, проезд на котором стоил несколько дешевле.

В сентябре 1939 года, с началом 2-й мировой войны, часть автобусного парка на Виленщине была мобилизована для нужд Польской Армии, часть была захвачена советскими войсками и вывезена в СССР. Прежде чем передать город Литве, осенью 1939 года советские оккупанты его банально разграбили. Как писал в своих воспоминаниях Каетан Рожновский, очевидец тех событий, в советскую Россию «советы» вывозили буквально всё, даже школьные парты и стулья.

После войны часть бывшего Виленского воеводства вошла в состав Литовской, а другая часть в состав Белорусской ССР. Развитие автобусного сообщения в послевоенные годы – это уже совсем другая история.

 

Пассажирский автобус, предположительно марки Polski Fiat, на маршруте Влковыск-Зельва. Автобусы этой марки выпускались по лицензии в Польше в 1937-1939 годах.

Пассажиры выталкивают автобус из снежного заноса. Фото ок. 1935-1939 г.

Групповая фотография у автобуса Вильно-Ошмяны

Визит архиепископа Виленского и Лидского Феодосия в Поставы

15 июня 1929 года с визитом в Поставы прибыл православный архиепископ Виленский и Лидский Феодосий (в миру Николай Иванович Феодосиев), накануне награждённый Кавалерским Крестом польского Ордена «Polonia Restituta». На въезде в город его приветствовали хлебом и солью представители местной православной общественности. На следующий день, в воскресенье, архиепископ Феодосий освятил отремонтированную церковь Св. Николая и принял участие в Богослужении, восседая на почётном месте на клиросе, после чего состоялся крестный ход.

Во второй половине дня церковный иерарх встретился с Поставским поветовым старостой Виктором Недзьвецким. По случаю церковного праздника настоятель церкви Св. Николая пригласил гостей на обед, во время которого архиепископ Феодосий произнёс тост на польском языке за здравие президента Речи Посполитой Игнатия Мостицкого, маршала Юзэфа Пилсудского, и Виленского воеводы Владислава Рачкевича. В ответном слове староста Виктор Недзьвецкий провозгласил тост за здоровье архиепископа Феодосия.

Справка: будущий архиепископ Феодосий (Николай Иванович Феодосиев) родился 3 (15) ноября 1864 г. в, Черниговской губернии. Епископ Польской и Русской православных церквей. В 1908-1919 гг. архиепископ Смоленский и Дорогобужский. Спасаясь от преследований большевиков, выехал в Польшу и перешёл под юрисдикцию Польской Православной Церкви (Polski Autokefaliczny Kościół Prawosławny). С 1923 по 1939 гг. архиепископ Виленский и Лидский.

В 1939 году сославшись на болезнь Феодосий подал в отставку и поселился в монастыре. По мнению польского историка белорусского происхождения Антония Мироновича, основным мотивом ухода в отставку всё же было возвращение в Вильно изгнанного ранее митрополита Елевферия (Богоявленского) и признание его прав на управление Виленской и Литовской епархиями в границах перед 1-й мировой войной.

Этот же историк утверждает, что архиепископ Феодосий в декабре 1939 года вернулся под юрисдикцию Русской Православной Церкви Московского Патриархата, признав своё решение о принятии назначения епископом в Польской Православной Церкви ошибочным. Умер в 1942 году в Вильно во время немецкой оккупации. Похоронен в соборе Святого Духа.

Архиепископ Феодосий

Церковь Св. Николая в Поставах. Снимок 1930 года

Восстание 1794 года и события на Поставщине

Резня Праги (правобережная часть Варшавы)

Накануне

  

К началу XVIII века Речь Посполитая была ослаблена многочисленными войнами и внутренними конфликтами. Этими обстоятельствами не преминула воспользоваться Россия, которая грубо и бесцеремонно вмешалась во внутренние дела Польши и стала навязывать Варшаве свою волю. На территории страны были размещены русские войска. Присутствие иноземной армии вызывало острое недовольство у патриотически настроенных кругов общества, прежде всего у шляхты, мещан и духовенства, которые хотели сохранить государственную самостоятельность Речи Посполитой и избавиться от навязчивого влияния соседей.

Поведение русских военных на территории Польши зачастую вызывало шок у местного населения. В этой связи примечателен дневник выпускника Рыцарской Школы Юлиана Урсына Немцевича, родившегося в Скоках на территории тогдашнего Брестско-Литовского воеводства. Дневник даёт возможность лучше понять причины восстания. В 1766 году 8 летний Немцевич в первый раз столкнулся с русскими: в тот год царица Екатерина отправила в Польшу тысячи своих солдат. Нет, не на войну, пока это была только демонстрация силы, которая должна была напугать поляков и принудить их к большей сговорчивости и уступкам. Контакты с русскими солдатами и офицерами были шокирующим переживанием не только для Немцевича, они потрясли воображение всех без исключения обывателей Речи Посполитой.

Немцевич писал: «В нашем доме и в деревне разместились на постой москали. Мне, к сожалению, пришлось прервать изучение латыни. У нас остановился капитан Кислинский, настоящий москаль, почти что полудикий. Тогда москали небыли теми, кем являются сейчас (1823), никакого приличия и благопристойности, не умели ни есть, ни пить. Их штаб стоял в Бресте. Начались частые пиршества и неизвестные до той поры в Польше ухаживания за замужними женщинами. Трудно выразить тот ужас, с которым моя добродетельная мама и другие знатные дамы говорили об этих безобразиях, которые день ото дня всё ширились. Московские генералы давали балы, приглашая на них, под угрозой преследования, проживавшую в округе шляхту.

Последние, в свою очередь, обязаны были приглашать на балы русских офицеров. Никакими словами нельзя выразить их развязного поведения и избытка хамства. Игры, грязные ухаживания за замужними женщинами, пьянство. Начинались эти празднества с обеда. К дому подходили солдаты и давали из своих ружей залп, от которого в окнах дрожали стёкла, а от их диких криков казалось, что выпадут рамы. За столом очень много пили, а когда головы были уже затуманены, в дом звали солдат. Те хватали хозяина или кого-нибудь из знатных гостей, поднимали его на руках вверх, и носили по залу, а в это время трубачи со всей силы трубили несчастному в уши. Помню, что однажды такая забава чуть не привела к смерти моего отца. [...].

В то время москали в своих правителях видели земных богов. При одном только упоминании о «государыне Екатерине», они крестились и били челом. Такое послушание и верноподданническое поведение проявлялось как среди офицеров, так и среди нижних чинов. Полковник дрожал перед генералом, майор перед полковником, а солдат перед капралом. Однажды за столом у нас в доме, в присутствии моего отца, полковник дал оплеуху майору. Кроме нас это никого не удивило, и обед продолжался, как будто ничего не произошло. [...].

То, что в 1766 году происходило в провинции, было лишь прелюдией перед другими, более драматическими событиями. Настоящее возмущение вызвало у польского народа происшествие, которое произошло в ночь с 13 на 14 октября 1767 года. Тогда, во время дебатов в Сейме, по приказу посла России в Польше Николая Репнина, были похищены оппозиционные сенаторы, которых позже вывезли вглубь России. Среди них были епископы Каетан Солтык и Юзэф Еньджей Залусский. Такое грубое вмешательство во внутренние дела Речи Посполитой её гражданам трудно было даже представить.

Немцевич описал в своём дневнике реакцию своих родителей на эту новость: «В те времена было заведено, что состоятельные граждане кроме чтения печатных газет, держали в Варшаве собственных корреспондентов. Их обязанностью было присылать 2 раза в неделю по пол листа написанных от руки новостей и слухов. А так как никто не покушался на тайну переписки, то корреспонденты безбоязненно писали обо всех слухах и происшествиях в столице. Один раз, когда из Бреста доставили почту, отец, прежде всего, стал читать донесение своего корреспондента.  

Вдруг руки у него опустились, а лицо стало бледным. На вопрос моей мамы «Что случилось?» он ответил, что князь Репнин приказал наших епископов и сенаторов из Сената вытащить и отправить в неволю. Услышав эти слова, моя мама потеряла сознание. Чтобы привести её в чувство, пришлось давать ей валерьянку и растирать горчицей. Когда мама пришла в себя, то запричитала: «О Боже, до чего же дошло, эти маркитанты, эти дикие мужики, посмели поднять руку на наших уважаемых сенаторов!». И даже мы, дети, не понимая до конца причин, тоже опечалились полученным известием.

На фоне этих новостей бледнели поступки прежнего представителя Екатерины II. Князь Репнин, посол Московский, и бояре из его свиты, с каким то звериным азартом преследовали и домогались наших женщин».

В другом месте дневника, рассказывая о разделах Польши и о разграблении библиотеки Залусских, Немцевич сравнивает русских с готами и вандалами. Он пишет: «Безмерно жалко библиотеки Залусских: несколько епископов этой уважаемой фамилии на протяжении долгого времени собирали библиотеку, насчитывавшую 300. 000 книг, которую затем они передали в дар государству. Были там и редчайшие рукописные фолианты. Во время последнего раздела страны, её конфисковали русские. Упаковка книг была поручена казакам, а те, если какая-нибудь книга не помещалась в ящике, разрубали её пополам».

Причины восстания 

Майская конституция (3 мая 1791 года) возбудила недовольство среди части магнатов и шляхты Речи Посполитой. Собравшись в Тарговице (на территории современной Украины), они объявили конституцию «уничтоженною» и образовали так называемую конфедерацию для борьбы с королем Станиславом Понятовским, объявившим их, в свою очередь, бунтовщиками. Царица Екатерина II приняла тарговицких конфедератов под свое покровительство и велела генералу М.Каховскому ввести войска в Польское Королевство, а генералу М.Кречетникову — в Литву. Началась вооружённая борьба сторонников короля и новой конституции против тарговицких конфедератов-предателей и иностранных (русских) войск. Когда успех стал склоняться на сторону последних, а прусский король Фридрих Вильгельм II принял сторону России, то король Станислав Понятовский вынужден был подчиниться требованиям конфедератов и заключить с русскими перемирие.

В Варшаве и некоторых других городах, в том числе в Вильно, были размещены русские гарнизоны общей численностью до 30 000 человек. Польская армия, по приказу Екатерины II, была сокращена и реформирована по русскому образцу, а некоторые её части распущены.

Патриотически настроенные граждане Речи Посполитой стремились сохранить государственную самостоятельность своей страны, избавиться от унизительного вмешательства зарубежных стран и возвратить Конституцию 3 мая. В 1794 г. произошло восстание, характер которого можно определить как национально-освободительный и демократический. Руководителем восстания стал генерал Тадеуш Костюшко (1746—1817).

Восстание на территории Польши (Короны) началось в марте, на месяц раньше чем в Литве (Княжестве). Непосредственной его причиной стал 2-й раздел Речи Посполитой и отмена Конституции, принятой 3 мая 1791 года. Восстание 1794 года было героической попыткой спасти Речь Посполитую от полного её расчленения между Россией, Пруссией и Австрией. Попутно его руководители хотели наказать предателей Родины, участников Тарговицкой конфедерации 1792 года и Гродненского Сейма 1793 года, которые своим соучастием и согласием с захватчиками узаконили 2-й раздел страны. «Поспособствовал» восстанию своим хамским и бестактным поведением и российский уполномоченный в Варшаве, генерал О.Игельстром.

Во второй половине апреля 1794 г. восстание охватило территорию современной Литвы и западной части Беларуси. Общее количество его участников на территории Беларуси, по оценкам ряда историков, составляло около 25 тыс. человек. Центром восстания на белорусско-литовских землях стал город Вильно. В ночь на 23 апреля город оказался в руках повстанцев. Ими руководил инженер-полковник и поэт Якуб Ясинский (1761—1794).

Вот что вспоминал о событиях накануне восстания капитан русской артиллерии С.А.Тучков: «Пронырливые жиды (так у автора) не переставали тайно извещать некоторых чиновников, в том числе и меня, что между поляками делается заговор, который может иметь худые последствия для русских. В один день, довольно рано выйдя по утру из своей квартиры для прогулки, я приметил, что на всех домах, где квартировали русские, писаны были на стенах красным карандашом сии буквы R.Z. Не трудно было догадаться, зная по-польски, какое слово из оных составлено быть может. R.Z. – жезать по-польски, а по-русски резать. Я пошёл тотчас к генералу и доложил о том, что видел. На сие сказал он мне: «разве вы не знаете поляков! Какой-нибудь пьяный повеса написал ночью сии буквы, думая нас тем обеспокоить. Впрочем, если бы и подлинно что было, то зачем писать на стенах? Не означает ли это уведомлять неприятелей своих?». И он велел полиции тотчас стереть оные».

О первых минутах восстания в Вильне С.Тучков вспоминал так: «Проводя моих гостей и раздевшись, едва успел заснуть я в своей постели, как услыхал пушечный выстрел. Вначале казалось мне, что этот звук произошёл от удара ветра в ставни обширных комнат замка, в котором я квартировал. И в сей мысли начал я засыпать; но вдруг совершенно разбудил меня ужасный стук в двери моей спальни. Вместе с ним услышал я ещё несколько пушечных выстрелов, ружейную пальбу, звук барабанов и колоколов; а сквозь плотные ставни пожары освещали мою комнату. Тут убедился я, что возмущение возгорелось во всей его силе [...].
 
Я поспешил отворить и спросил солдат, откуда они? «С гауптвахты, ответили мне бомбардиры. Мы находились там при двух пушках, и едва успели сделать по одному выстрелу, как поляки, бросившись со всех сторон, изрубили гренадер и бомбардир, овладев пушками. Нас спаслось только три человека. Мы видели, что квартиры генералов Косаковского и Арсеньева окружены польским войском, и что небольшие толпы солдат и жителей бродят по всем домам, ищут русских и убивают…».

23 апреля на рыночной площади Вильно был провозглашён «Акт восстания Литовского народа». Крупные повстанческие отряды на территории ВКЛ возглавили Михал Клеофас Огинский, Стефан Грабовский, Кароль Сераковский. Они осуществляли быстрые переходы, глубокие рейды в тыл противника, засады и диверсии. Тактика маневренной войны была вынужденной, так как русские войска значительно превосходили повстанческие силы по численности. Тем не менее, восставшие заняли Гродно, Брест, Новогрудок, Слоним, Волковыск, Лиду, Ошмяны, Кобрин, Браслав, Поставы….

Однако шансов на победу было немного, ввиду значительного численного превосходства противника. Кроме того, восстание не поддержала значительная часть крестьянства, а саботаж некоторых распоряжений Т. Костюшко, подрывал и без того слабые силы борцов за свободу.

После боя около деревни Крупчицы (под Кобрином), происшедшего 17 сентября 1794 г., отряды Кароля Сераковского вынуждены были отступить. Затем войско повстанцев потерпело поражение под Брестом. 10 октября 1794 г. под Мацеёвицами (недалеко от Варшавы) около 15 тыс. повстанцев дали бой количественно превосходящему корпусу русского генерала И.Ферзена. Битва окончилась победой царских войск. Тысячи повстанцев погибли или попали в плен. Тяжелораненый Т. Костюшко был схвачен, вывезен в Россию и помещён в Петропавловскую крепость.

12 октября Начальником Вооруженных Сил восстания, наивысший Национальный Совет в Варшаве назначил уроженца ВКЛ Томаша Вавжецкого (кстати, его могила находится на Браславщине, в Видзах). 4 ноября российские войска под командованием А. Суворова овладели укреплённым предместьем Варшавы — Прагой. Штурм предместья вошел в историю как «пражская резня», в ходе которой погибли тысячи мирных жителей и около 10 тыс. повстанцев. На баррикадах Праги погиб и легендарный Якуб Ясинский. Особенную жестокость при штурме города проявили русские казаки. 6 ноября было принято решение о капитуляции.

За кровавое и жестокое подавление восстания, русский полководец А. Суворов получил от Екатерины II звание фельдмаршала, а также более 13 тыс. крепостных крестьян «холопов» Кобринского повета. Всего же российским военнослужащим и гражданским чиновникам было роздано более 80 тыс. крестьян ныне белорусских земель.

Восстание на Поставщине

В результате второго раздела Речи Посполитой (1793), большая часть современного Поставского района была включена в состав Завилейского повета Минской губернии. Новая граница между Польшей и Россией проходила рядом с Поставами. Лынтупщина была аннексирована Россией немного позже, в 1795 году, в результате третьего раздела страны.

Жители Поставщины принимали активное участие в восстании за независимость под руководством Т. Костюшки. На нашей земле происходили стычки и бои повстанцев с регулярными Российскими войсками. Много поставчан воевало за свободу в составе 27-го польского Завилейского полка.

14 июня 1794 года царский генерал Л. Лукашевич докладывал князю Н.Репнину: «При переходе генерал майора и кавалера Германа с войском от Глыбокого в Видзи, от оной к Поставам, хотя разогнаны были мятежников шайки, но ныне опять […] великие шайки собрались и умножаются».

9 июля 1794 года граф Д. Толстой докладывал графу Н. Салтыкову о сражении, которое произошло под Лынтупами. Согласно его рапорту, 4 эскадрона русской кавалерии разбили там повстанческий отряд численностью 2000 человек. Сражение длилось с рассвета и «до 17 часов пополудни».

6 серебряных грошей. Отчеканены в год восстания

В книге "Восстание и война 1794 года в Литовской провинции по документам российских архивов", приведена цитата из документа хранящегося в РГВИА, в котором говорится: «Весь дух мятежа разливается в губернии через посредство монахов. Они, получая разные из-за границы бумаги, и ежели по принятым осторожностям находятся когда не в состоянии публиковать оные в церквах, разсылают их по шляхетству и что ожидают ежедневно в Поставы бунтуючих из-за границы поляков, почитая переход к сему месту через границу удобным по несостоянии тут военных команд наших...».

Были приняты меры, и 8 июля 1794 года генерал Тимофей Тутомлин докладывал рапортом графу Николаю Салтыкову: «... Для соблюдения спокойствия в северной части Минской губернии значил поставить отряды в Друе, в Глыбоком и в Поставах...». В Поставах был размещён русский гарнизон, состоявший из 1-го Эстляндского егерского батальона «под командою подполковника и кавалера Шиллинга», входивший в состав корпуса генерала Германа.

В рапорте от 14 августа 1794 года генерал Герман докладывал князю Н.Репнину: «Прибыл вчерась я с вверенным мне отрядом сюда в Дубровщизну от Поставы 20-ти верст. [...]. Около здешних мест по лесам скрываются ещё толпы мятежников и я уже вчерась разные делал отряды их отыскивать и истребить».

30 января 1795 года арестованный подполковник Польской армии Т.Городенски дал показания Смоленской следственной комиссии о своём участии в восстании, из которых следует, что он получил задание прибыть с отрядом в Поставы и захватить находившуюся там российскую канцелярию (учреждение власти). Затем он должен был разослать по парафиям (приходам) универсалы о народном восстании, созвать в Поставах окрестное шляхетство и принять от них присягу на верность народу.

Во исполнение полученного приказа, подполковник Городенски во главе небольшого кавалерийского отряда, численностью в 60 сабель, ворвался в Поставы и захватил там канцелярию и архив, вместе с «патроном» Ивановским, капитан-исправником Ганном и адвокатом Антушевичем. На несколько дней власть оккупантов на Поставщине была упразднена.

По парафиям были публично обнародованы универсалы о народном восстании и объявлено о наборе добровольцев в войско. Известно, что в отряд Городенского, кроме местной шляхты, записались около 200 крестьян из Постав и ближайших деревень. В центре местечка были установлены две виселицы «для ослушных и для страху шпионам».

Через несколько дней к Поставам подошёл сильный русский отряд генерал-майора Германа. Видя, что силы не равны, Городенский оставил местечко и соединившись с войсками генерала Зинкевича, передал под его команду навербованных в Поставах добровольцев и захваченный в русской канцелярии архив. Сам Городенский, с небольшим отрядом в 60 сабель, ушёл в Михалишки, куда генерал Велегурский прислал ему на помощь кавалерийский отряд численностью в 200 сабель, под командованием 2-х офицеров. Объединившись, отряд Городенского направился в Свенцяны, где поступил под командование М.Огинского (в будущем известного композитора). По пути были перехвачены два русских курьера: майор Маматказин и поручик Сорокин, перевозившие секретную депешу.

Поражение восстания

9 августа 1794 года под Вильно прибыл корпус генерал-майора И. Германа, соединившись там с корпусом Б. Ф. Кнорринга. 11 августа русские войска под общим командованием Б. Кнорринга (12 000 солдат и сильная полевая артиллерия) предприняли штурм города.
Обороной столицы ВКЛ руководил генерал-лейтенант Антони Хлевински. После упорного боя, 12 августа виленский гарнизон капитулировал. Варшава пала 6 ноября.

Участник штурма Вильны, упоминавшийся выше капитан русской артиллерии С.Тучков писал: «Они (поляки) всегда нас ненавидели, ненавидят и будут ненавидеть […]. Многие называют то подлостью и низостью в поляках, что они при малейшей для них надежде, оказывают всю ненависть и презрение к русским. Но едва скроется луч ея, как становятся к ним почтительны, ласковы и учтивы до унижения. Но я скажу на всё, что это есть естественное следствие состояния народа, в котором он находится. Как им не ненавидеть лишивших их отечества […], когда многие из их соотечественников за твердость, непреклонность характера и за привязанность к своим правам погибли без пользы».

После поражения восстания, в 1795 году был проведён 3-й раздел Речи Посполитой, в результате которого современная Литва и Западная Беларусь были аннексированы Россией и более чем на 100 лет оказались в хищных когтях двуглавого орла.

Памятный крест с табличкой, на которой написано: "Погибли, потому что были поляками. Жителям Праги, убитым войсками Суворова 4 ноября 1794 года".

Карта боевых действий и передвижений войск в окрестностях Постав

О чём писала виленская газета «Słowo»

Армейская хроника
С 1 октября 1927 года в Поставах будет открыт новый Поветовый Военкомат (Powiatowa Komenda Uzupełnień). Территориально он будет обслуживать также и жителей соседнего Дисненского повета. Открытие военкомата в Поставах было насущной необходимостью, потому что до сих пор военнообязанные вынуждены были тратить много времени на формальности, связанные с воинской службой.

Улан оказался советским шпионом
В 159-м номере за 1927 год газета сообщала, что на территории Виленского воеводства Служба Безопасности вскрыла тайную шпионскую организацию, руководителем которой был житель Поставского повета Владислав Тарашкевич. Он вовлёк в антигосударственную деятельность также и своего двоюродного брата, улана 4-го полка Яна Тарашкевича, который по заданию собирал сведения об офицерах, количестве лошадей и вооружении полка. Добытую шпионом информацию из Вильно в Поставы доставляла его сестра Анна. Дальше секретные сведения переправлялись через границу в Минск. Оба брата Тарашкевича арестованы и находятся в Лукишской тюрьме.

Расстрел капрала Ягелловича
В одном из номеров за 1928 год газета сообщала, что по приговору суда, за измену Родине, в Барановичах был расстрелян капрал сверхсрочной службы Виктор Ягеллович, служивший писарем при штабе 9-й кавалерийской бригады. Ягеллович был пойман с поличным во время копирования секретных документов. Он проник в канцелярию, где при помощи дубликата ключа открыл сейф и вынес к себе домой документы, чтобы ночью снять с них копии. Задержание шпиона стало результатом длительной операции, в ходе которой удалось раскрыть тщательно законспирированную шпионскую сеть, которой руководил уполномоченный «Разведупра» ГПУ в Минске по фамилии Ларин. Ягеллович был польским гражданином православного вероисповедания, родом из Санкт-Петербурга.

Забастовка в Поставах
В 154 номере за 1928 год газета сообщала, что в Поставах объявили забастовку строительные рабочие, которые требовали от работодателя 15-ти процентного повышения зарплаты.

Нападение волков на патруль К.О.П. 
В 280-м номере за 1927 год сообщалось, что вблизи Глинцишек патруль К.О.П. (Корпус Охраны Пограничья) подвергся нападению стаи волков. Движимые голодом дикие бестии образовали круг, двигаясь на некотором удалении от пограничников и не рискуя, однако, нападать немедленно. Солдаты открыли прицельный огонь, в результате которого были убиты четыре волка. Услышав стрельбу, на погранзаставе была объявлена тревога. Товарищи подоспели только для того, чтобы помочь унести ценные трофеи.

Волчья опасность в Свенцянском повете
Сильные морозы, которые установились на территории восточных поветов Виленского воеводства, поставили людей перед волчьей угрозой. Большое количество этих опасных хищников из-за трудностей добывания еды в лесу, приблизились к человеческим жилищам, создавая угрозу для домашних животных. Больше всего терпят от нашествия волков Лынтупская и Комайская гмины (теперь в составе Поставского района РБ), так как разбросанные там многочисленные застенки находятся на территории, на которой оперируют волчьи стаи. Как рассказывают люди, волки делают подкопы в сараи, и выносят оттуда домашних животных. Беззащитные жители надеются, что местные власти организуют большие облавы на лесных хищников. Корреспонденту газеты удалось узнать, что Свенцянское Староство в самое ближайшее время организует такую облаву. Наверняка это будет каплей в море, но, «пенс к пенсу, и будет шиллинг».
„Słowo”, Nr.6 за 1927 год

Задержание четырёх членов КПЗБ
Летом 1927 года полицией Поставского повета были арестованы: Я. Кемпе, Х. Рацин, А. Горфайн и Р. Зарежевский, которые пояснили во время допроса, что они якобы прибыли в Поставы в поисках работы. Однако на самом деле эта четвёрка искала проводника, который провёл бы их через границу в Советскую Белоруссию. Собранные материалы свидетельствуют, что оперирующая на территории Вильно коммунистическая ячейка КПЗБ намеревалась отправить в Минск на агитационно-политические курсы своих представителей. Скорее всего, задержанные в Поставах и являлись посланниками Виленской ячейки этой нелегальной организации.

Советские пограничники стреляют в наших солдат
Вблизи стражницы (погранзаставы) Подсвилье (Podświle) в ночь на 16 июля, пользуясь темнотой, неустановленные лица обстреляли наш наряд К.О.П. (Корпус Охраны Пограничья). Немедленно организованная облава не принесла позитивных результатов. Судя по направлению выстрелов, скорее всего к этому причастны советские пограничники. В последнее время подобные инциденты случаются достаточно часто.
„Słowo”, Nr. 187 за 1927 год.

Советские пограничники не знают, где проходит линия границы
Недавно на польско-советской границе в районе Войткевич, около столба №1239-70, наш наряд КОП (Корпус Охраны Пограничья) задержал советского сержанта и рядового, которые в обмундировании и с оружием находились на польской стороне границы. В ходе дознания задержанные сознались, что, находясь в патруле, они заблудились и вышли на польскую сторону границы.
«Słowo», июнь 1928 года.

Палач Мацеевский впервые прибыл в Вильно
Как нам стало известно, сегодня в Вильно прибыл палач, господин Мацеевский. Он приведёт в исполнение смертный приговор, вынесенный Азюлевичу, убийце семьи Масловских и их работника. Это жуткое преступление было совершено в местности Лесничувка, вблизи Ландварова. Смертный приговор, вынесенный Окружным Судом, был подтверждён вышестоящими инстанциями. Убийца обращался с прошением о помиловании к президенту Р.П., но ему в этом отказано. Приговор будет приведён в исполнение во вторник, во дворе Лукишской тюрьмы. В Вильно это будет первый случай повешения преступника.            «Słowo» , август 1928 года.

Пожар в Воропаевских лесах
С 10 по 15 августа 1939 года на территории Воропаевской гмины Поставского повета, по неустановленным причинам произошёл крупный лесной пожар. Выгорел лес, принадлежащий имению Воропаево (собственность графа Константина Пшездецкого). В огне погибло около 100 гектаров леса в возрасте от 4 до 5 лет, и 5 гектаров в возрасте около 40 лет. Управление имением оценило нанесённый огнём ущерб в 15 000 злотых.

Пожар в деревне Шатки
В августе 1939 г. в деревне Шатки Поставского повета случился крупный пожар. Возгорание произошло в кузне, а затем огонь, гонимый сильным ветром, перекинулся на соседние постройки. В результате полностью сгорело несколько жилых домов и хозяйственных построек. Общая сумма ущерба оценивается в 10 000 злотых.

Концерт классической музыки в Поставах
Известный пианист, профессор Варшавской консерватории Чеслав Левицкий, отдыхавший на озере Нарочь, 16 августа 1939 года прибыл в Поставы. В большом зале гимназии он дал единственный концерт. Местные любители фортепианной музыки имели возможность насладиться виртуозным исполнением произведений Шопена, Листа и Моцарта. Доход от концерта исполнитель пожертвовал в фонд Лиги Противовоздушной и Противохимической защиты (LOPP).

В центре стоит известный пианист Чеслав Марек. За ним (указан стрелкой) пианист и дирижёр Чеслав Левицкий, побывавший на гастролях в Поставах 16.08.1939 г. Снимок сделан в Швейцарии в 1927 году

«Дикий человек» в лесах Новогрудчины

В августе 1928 года ряд польских газет, в том числе и Виленская «Słowo», сообщили о любопытном происшествии, случившемся на Новогрудчине. Между деревнями Берёзовка и Тартаки, в Барановичском повете Новогрудского воеводства, на необычного жителя леса наткнулись резервисты 22-го пехотного полка, подхорунжие Станислав Шмульский – учитель из Олкуска, Михал Семенюк – бухгалтер из Бреста над Бугом, и инженер-агроном Константы Масловски из Седльце.

Выполняя учебное задание и двигаясь по компасу через часть огромного лесного массива, подхорунжие увидели под одним из деревьев свернувшееся в клубок, спящее волосатое существо похожее на мужчину крепкого телосложения. Семенюк и Шмульский, желая разглядеть его поближе, осторожно приблизились к «дикому человеку», а подхорунжий Масловский остался стоять на некотором удалении.

Человекоподобное существо было полностью голым, а его тело густо поросло чёрными волосами. Оно имело рыжую бороду и длинные, похоже никогда не обрезавшиеся ногти на пальцах всех четырёх конечностей. Волосы на голове полностью закрывали лицо и глаза. «Дикий человек» был подпоясан пучком соломы.

Вдруг кто-то из военных нечаянно наступил на сухую ветку, которая треснула и разбудила спящего. Тот вскочил на ноги, громко зарычал и быстро исчез в лесной чаще. Жители близлежащих деревень рассказывали, что очень редко кому удавалось увидеть «дикого человека» с близкого расстояния. Газета сообщала, что местные охотники намеревались в ближайшее время организовать облаву «по горячим следам», с целью поймать таинственного жителя Кресовой пущи. По видимому военные наткнулись на так называемого снежного человека, йети.