23-й Полк Гродненских Уланов

Нагрудный знак 23-го полка Гродненских уланов.

23-й полк Гродненских уланов был сформирован на основе слияния нескольких воинских подразделений: 3-го дивизиона конных стрелков, 2-го дивизиона гусар Срединной Литвы, и 211-го полка уланов. Все перечисленные подразделения принимали участие в польско-советской войне 1919-1921г. 1июня 1921г. новый полк получил знамя и ему был присвоен 23-й номер. Эта дата впоследствии отмечалась в качестве официального полкового праздника.

Неофициальной же датой основания полка можно считать декабрь 1918г., когда был сформирован первый конный взвод, входивший сначала в состав Гродненского стрелкового полка, а затем, в результате реорганизаций, в полк Гродненских уланов. Слово «Гродненский» в названии полка присутствует в память об уланах 23-го Литовского (Гродненского) полка, участвовавшего в ноябрьском восстании 1830г. 23-й кавалерийский полк считался хранителем традиций славных Гродненских улан.

Первоначально полк квартировал в деревнях под Вильно и входил в состав вооружённых сил «Срединной Литвы». Потом, с осени 1921г. и до 1927г., 23-й полк стоял в Вильно, а в апреле 1927г. был переведён в Подбродъе, Свенцянского повета. При этом часть эскадронов размещалась в Новых Свенцянах, Березвечи, и в Белом Дворе. Так, например, в Березвечи около Глубокого по некоторым сведениям могли попеременно находиться (до 1934 года) 3-й и 4-й эскадроны, а в Белом Дворе около Подбродья (теперь Balta Dvaris) стоял 1-й эскадрон. Там же находилась и полковая школа подофицеров.

Поставские власти настойчиво добивались перевода полка в Поставы, т.к. были в этом очень заинтересованы, ведь наличие значительного числа платёжеспособных граждан (офицеров и членов их семей) заметно активизировало бы торговлю в местечке. Кроме того, военные интенданты закупали бы у местных крестьян продукты для полковой кухни и фураж для лошадей, что положительно сказалось бы на экономической жизни всего повета. Присутствие полка в Поставах имело также важное воспитательно-патриотическое значение.

1 июня 1929 года Поставский поветовый староста Виктор Недзьвецкий был приглашён в Подбродье на полковой праздник, где за столом произнёс тост «за скорейший перевод полка в Поставы». Недзьвецкий cказал, что местные жители с нетерпением ожидают прибытия 23-го полка в Поставы. Там же, в присутствии генерала Конажевского (военный вице – министр), он объявил, что на окраине местечка выделено 40 гектаров земли под строительство казарм и конюшен. Интересы Поставских властей в Варшаве лоббировал промышленник и крупный землевладелец граф Константин Пшездецкий (владелец стеклозавода «Гута», мебельной фабрики и др.). Он имел обширные знакомства среди политиков и военных, а его брат - Рейнольд Пшездецкий, был советником министра иностранных дел Польши. По его инициативе из Постав в Варшаву отправилась представительная делегация. Позицию Поставчан поддержал и Виленский воевода. 

Интересы Подбродья, которые надеялись оставить полк у себя, отстаивал граф Тышкевич, тоже имевший влиятельных людей в столице. Началась упорная борьба Постав и Подбродья за 23-й полк. Вот что об этом писал Коетан Рожновский, бывший бургомистр Подбродья: «…в 30 км. от Постав у меня имелся земельный надел и дом (в Новополье), поэтому, если говорить о моём личном интересе, я должен был бы быть сторонником передислокации полка в Поставы. Но так как я был бургомистром Подбродья, то моей обязанностью было защищать интересы этого местечка, что я собственно и делал…».

Рожновскому, используя хитрость, даже удалось добиться аудиенции у самого Ю.Пилсудского. Вот как он описывает эту встречу в своих воспоминаниях: «... Я сказал Пилсудскому, что жители и администрация Подбродья очень хотят, чтобы 23-й кавалерийский полк и впредь оставался у нас, и чтобы новые казармы, которые собираются строить для этого полка, были бы тоже построены в Подбродье. Как только я произнёс эти слова, к маршалу подошёл господин воевода (Виленский), и что-то прошептал ему на ухо. Выслушав воеводу, маршал, обращаясь ко мне, сказал: «С оставлением у Вас 23-го полка Гродненских уланов есть некоторые сложности, но раз уж Вы так хотите иметь у себя военных, то я выделю вам другую воинскую часть, и казармы в Подбродье тоже построим». После этого Пилсудский попрощался с нами и вернулся в комнату, из которой накануне вышел…». Слово своё маршал сдержал. В Подбродье были построены новые казармы, в которых разместился 3-й Дивизион Конной Артиллерии.

В результате упорной борьбы за 23-й полк, победу одержали Поставы. Своё решение о переводе армейское командование мотивировало тем, что Поставы находятся ближе к опасной Советской границе (около 100 км.) и поэтому, с военной точки зрения будет целесообразно, если полк разместится именно там. В сжатые сроки, по заказу Департамента Строительства МО, в Поставах были возведены жилые дома для семей офицеров и подофицеров, а так же построены самые современные во всей Польше казармы и конюшни, оборудованные водопроводом, душевыми кабинами, центральным отоплением, электричеством и телефонной связью.

Хенрик Жебровский в своей "Monografii wsi Michnicze", писал: "...В Поставах начали строить (в 1933 году) казармы для кавалерийского полка. Работы производило польско-французское товарищество одной очень энергичной еврейской фирмы, той самой, которая позже строила плотину на Дунайце в Рожнове. [...] Во время строительства, как для наших условий, заработки были очень хорошими. Парни, не имевшие квалификации, в день зарабатывали от 5 до 8 злотых и приносили заработанные деньги домой как миллионеры, свыше 100 злотых в месяц. В то время в деревне средний заработок составлял от 1,5 до 2,5 злотых в день...".

Позже, в 1940 году, русские разместили в казармах 23-го полка свою авиашколу. Курсант авиашколы Иван Коновалов вспоминал: «Поздней осенью 1940 года мы переехали в город Поставы, где разместились в казармах бывшей польской кавалерийской части. Надо сказать, что казармы и гарнизон были отлично оборудованы…».

В 1935 году 23-й полк прибыл в Поставы, где поветовое руководство и жители города устроили уланам торжественную встречу. Организационно полк входил в состав Виленской Кавалерийской Бригады, которая состояла из 4-го полка Занёманских Уланов (Вильно), 13-го Полка Виленских Уланов (Новая Вилейка), 3-го Дивизиона Конной Артиллерии (Подбродье), 7-го Эскадрона Сапёров (Вильно), 3-го Эскадрона Связи (Вильно), ну и, собственно, 23-го Полка Гродненских Уланов (Поставы).

Наряду с католиками, в полку служили и православные солдаты с востока страны. Одна из полковых песенок, так называемая журавейка (żurawiejka), в 20-е годы даже исполнялась на русском языке: «в бою крепкий, в миру славный, 23-й православный, уланский полк». Впрочем, слово «православный» не следует понимать буквально. Большинство (до 80%) в 23-м полку всегда составляли католики. Причём, призывники были не только из восточных, но и из западных воеводств страны. Поэтому другой вариант журавейки звучал уже по польски: «Kto przykładem w boju świeci? To jest pułk dwudziesty trzeci». И припев: «Lance do boju, szable w dłoń, bolszewika goń, goń, goń. Żuraw, żuraw, żurawia – żurawiejka ty moja!». Традиция исполнения журавеек пришла в польскую кавалерию из русской (царской) армии.

Газета "Słowo" в октябре 1932 года писала: "23-й полк называли "православным" потому, что большинство офицеров этого полка были выходцами из царской армии. Но теперь уже можно сказать, что 23-й полк полностью "окатоличился".

Дважды в год, 11 ноября на день независимости, и 19 марта, в день именин Юзэфа Пилсудского, полк участвовал в параде, который проходил на центральной (рыночной) площади в Поставах. Чтобы посмотреть на это интересное зрелище, народ заранее съезжался в местечко со всей округи, и занимал удобные места. Параду всегда предшествовало торжественное Богослужение в костёле.

Бывший поставчанин Е.Гауль вспоминал, что на ул. Заречной, на лугу, уланы часто демонстрировали жителям и гостям Постав свои навыки в верховой езде, джигитовке, во владении саблей и пикой, а полковая полевая кухня угощала всех желающих гороховой кашей с салом. В тёплое время года, по праздникам и выходным, полковой оркестр играл на Гарбарке популярные мелодии. Ежегодно, в день полкового праздника (1 июня), стараниями местного отделения Польского Белого Креста, Поставы нарядно декорировались флажками и гирляндами в цветах полка (бело-оранжевыми).

Любопытные воспоминания о посещении полка оставил Пётр Мурзёнок, уроженец деревни Черемушники Подзисенные, что на Поставщине. Будучи учеником школы, он вместе со своим классом во второй половине 30-х годов был на экскурсии в расположении 23-го полка в Поставах. В частности, он писал: "…ещё одна экскурсия, которая мне запомнилась на всю жизнь – это экскурсия в Поставские казармы к польским уланам. Наша учительница обо всём договорилась заранее. В Поставы нас родители отвезли на конях. Выехали рано утром, только-только взошло солнышко. Когда подъехали к нашему лесу, то два волка перебежали дорогу. Папа сказал, что это к удаче.

Сбор в Поставах был на площади около аптеки. От аптеки в казармы нас везли на автобусе. Это была наша первая поездка на автобусе и на нас она произвела большое впечатление, потому что около нашей деревни мы даже автомобиль редко видели. А когда слышали, что что-то загудело на дороге, то сбегалась вся деревня. А тут везут автобусом, радости не было конца. Нам показали казармы, в которых жили уланы, показали конюшни с красивыми лошадьми одной масти, где везде была чистота и порядок. Показали также кухню, столовую, и в конце экскурсии нас накормили вкусным обедом из солдатских котелков. Ещё мы с близкого расстояния увидели двух волков в полковом мини-зоопарке. От казарм до станции Поставы нас доставили поездом, которого мы тоже ранее не видели. Со станции к аптеке снова привезли автобусом. [...].

Позже мы с уланами (23-го полка. Авт.) встретились ещё раз, но уже в нашей деревне, куда они приехали на летние учения. Были они и в соседней деревне Василины. День прибытия мы знали заранее и поэтому ждали их с раннего утра. И вот на дороге со стороны Василин показался 1-й эскадрон. Зрелище было чудесное, нам казалось, что даже кони идут в ногу. В тот год односельчане выбрали моего отца солтысом, как самого грамотного человека в деревне. В его обязанности входило организовать для уланов постой, распределить их по сараям и овинам, которые были уже заранее подготовлены. В нашем овине разместились тогда 6 уланов. Я приходил к ним, и они давали мне подержать в руках карабин, копьё, штык. [...].

Уланы учились плавать, учились переправляться через реку на конях, причём в самом глубоком месте реки. А нам было любопытно за всем этим наблюдать. Один солдат, который, возможно, не умел плавать, а может просто боялся реки, так ухватился за уздечку и потянул коня, что тот перевернулся и накрыл этого солдата. Конь поплыл к берегу, а солдата спасали двое других, которые плыли рядом на надувной лодке. 

При отъезде уланов из нашей деревни, офицеры организовали прощальный вечер и пригласили моего отца к себе, так как он помогал им решать хозяйственные вопросы. Уже вечерело, а отца всё нет. И тогда мама отправила меня на поиски. Гуляли офицеры в доме у Гринько Михаила. Я подошёл к окну и услышал голос отца. Он старался говорить по-польски, но это у него не очень получалось. Но его понимали. И я под окном тоже понял, что его хотят подпоить, уж слишком много внимания ему уделяли. Но папа не поддался, хотя и пришёл домой в сильном подпитии. Выехали уланы из деревни в ночь, уже безо всякого строя, и направились в Поставские казармы".  

В 1938 году на базе 23-го полка, используя его материальные и мобилизационные возможности, был сформирован батальон Народной Обороны (ON) „Postawy”, состоявший из 3-х рот, вошедших в состав полубригады ON „Dzisna”.

Полковник К. Друцкий-Любецкий

В 1939 году, накануне войны, 23-й полк, вместе с Виленской кавалерийской бригадой (командир – полковник Константин Друцкий-Любецкий, см. фото), вошёл в состав резервной армии «Prusy». Участвовал в боях под Пётрковом, на средней Висле. Будучи отрезанным от материнской Виленской кав. бригады, был разбит под Пшисухой. Вот как это произошло: 24 августа 1939 года 23-й полк был поднят по тревоге. На ж/д станции Поставы уже стояли под парами несколько локомотивов и вереница товарных вагонов. Быстро погрузили лошадей, боеприпасы и другое военное имущество. В тот же день отправились в путь. Впереди ждала тревожная неизвестность. Эшелоны проследовали через Лиду и Волковыск. Выгрузились на ст. Колюшки, южнее Лодзи.

Первый успешный бой с немцами 23-й полк провёл в окрестностях местечка Любень. 5 сентября 1939 г. по рации поступил приказ выдвинуться в район Пшедбужа. Полк, усиленный 2-й батареей 3-го дивизиона конной артиллерии (из Подбродья), достиг намеченного рубежа 6-го сентября пополудни. После проведённой 2-м эскадроном разведки – выяснилось, что местность уже занята немцами. В сложившейся ситуации командир полка подполковник Зыгмунт Милковский решил выбить противника из Пшедбужа. В это время поступила радиограмма, предписывавшая немедленно двигаться на соединение с частями Виленской кавбригады, которая направлялась на Невежин. Выполняя приказ, полк достиг заданного района 7-го сентября на рассвете, но частей Виленской бригады там не встретил. После этого уланы двинулись к лесному массиву в окрестностях Яксонка, а оттуда на Опочно. Во время марша были атакованы немецкой авиацией. К счастью, больших потерь удалось избежать. Когда выяснилось, что Опочно тоже занято немцами, командир приказал двигаться в сторону Брудзевицких лесов.

В ночь с 8 на 9 сентября выступили из дер. Студзянны в направлении лесного массива под Пшисухой. Во время марша, неподалёку от Гельнёва, авангард колонны натолкнулся на противника. Завязался встречный бой. С большим трудом немцев удалось отбросить, но при этом был потерян обоз. В ночь с 9 на 10 сентября полк был окружён противником в окрестностях д. Пшисуха. Подполковник Милковский решил идти на прорыв. В случае удачи предполагалось двигаться в направлении Свентокшиских гор. Перед атакой было решено уничтожить тяжёлое вооружение. Солдаты 2-й батареи 3-го дивизиона конной артиллерии, расстреляв все снаряды, сняли замки с орудий и утопили их в речке. В условленное время пошли на прорыв, отчаянно атаковав немецкую пехоту с саблями наголо.

Немцы ответили пулемётным и миномётным огнём. В ходе боя уланы значительно потеснили противника, но прорвать кольцо окружения им всё же не удалось. Вскоре немцы перешли в контратаку и отрезали от основных сил полка 3-й и 4-й эскадроны. Ситуация стала критической. Подофицер Сергиуш Косьцёлковский вспоминал, что "командир полка собирался совершить самоубийство. Его окружили верные офицеры, которые удержали его от этого шага...". В сложившейся ситуации командир полка п-пк Милковский всё же сумел взять себя в руки, приказал разделиться на небольшие группы и каждой группе самостоятельно прорываться в район Святой Екатерины (polsk. Świętej Katarzyny). С 11 по 13 сентября небольшим, отдельным группам удалось выйти из окружения, просочившись сквозь немецкие боевые позиции. Но большинству солдат и офицеров не повезло и они либо погибли в бою, либо попали в плен. Часть бойцов скрывались в Сьвентокшиских горах примерно до середины ноября 1939г., после чего сложили оружие. Некоторым удалось прорваться в восточном направлении и переправиться через Вислу.

С минимальными потерями и в организованном порядке удалось прорваться сквозь немецкие боевые позиции только 3-му эскадрону, которым командовал поручик Юлиуш Циосиньский. Пытаясь пробиться на восток, 3-й эскадрон участвовал в ряде стычек с немцами и был распущен лишь 29 сентября, когда до командира дошла весть о капитуляции Варшавы.

Разгром 23-го полка, как и всей северной группировки армии «Prusy», был следствием целого ряда ошибок, допущенных генералом Доб-Бернацким, который не сумел справиться со стоявшими перед ним сложными задачами. Он отдал целый ряд противоречивых, взаимоисключающих приказов, чем внёс путаницу в управление войсками, которым пришлось вести боевые действия обособленно друг от друга. Например 7-го сентября Доб-Бернацкий приказал командирам частей северной группировки армии «Prusy» отступать к переправе под Мацеёвицами. Сам же, со своим штабом, переправился через Вислу и остановился в Пулавах, тем самым потеряв связь с вверенными ему подразделениями. Такие действия генерала, на мой взгляд, скорее всего являлись следствием отсутствия разведданных о противнике и незнанием быстро менявшейся обстановки на фронте.

И в заключение о судьбе знамени полка. Скажу сразу, что точной информации по этому вопросу нет, существуют две версии. Первая версия гласит, что 10 сентября 1939 года ком. полка п-пк. З.Милковский передал знамя под опеку командиру взвода связи поручику Хенрику Ромашевскому, который, в свою очередь, поручил его своему заместителю, капралу Станиславу Боровицкому. Избежав плена, капрал Боровицкий проживал в деревне Жэньсава, около Рудника-Ченстоховского. Вроде бы флаг сгорел во время пожара его дома в 1945 году.

Вторая версия гласит, что якобы ротмистр Юзэф Козицкий, находясь в немецком плену, утверждал, что жена командира полка Зофья Милковская написала ему письмо, в котором сообщила, что «полковой платочек» передал ей на сохранение какой-то капрал связист из 23-го полка (С.Боровицкий?). Как видим, обе версии дополняют одна другую и выглядят вполне правдоподобно. Зофья Милковская погибла во время Варшавского восстания, унеся с собой тайну полкового знамени. И ещё, на одном польском историческом форуме я прочитал, что как будто кто-то из местных жителей вспоминал, что после кровопролитных боёв под Пшисухой он видел, как немцы тащили по земле древко от польского знамени, но полотнища на древке не было. Из этого можно сделать вывод, что знамя 23-го полка немцам захватить не удалось.

КОМАНДИРЫ 23-ГО ПОЛКА:

• Полковник Францишек Качковский (1920-1921).
• Подполковник Витольд Лада-Заблоцкий (1921-1922).
• Полковник Мариуш Заруский (1922-1923). 
• Подполковник Станислав Райс-Райзенхорст (с марта по июнь 1923г.).
• Подполковник Александр Зелио (1923-1928).
• Подполковник Казимеж Духновский (1928-1931).
• Подполковник Юзэф Сьверчыньский (1931-1938).
• Подполковник Зыгмунт Милковский (1938-1939). 

НАГРУДНЫЙ ЗНАК 23-ГО ПОЛКА ГРОДНЕНСКИХ УЛАНОВ

Автором эскиза знака является второй командир полка подполковник Витольд Лада-Заблоцкий. Разработанный им в 1922 году нагрудный знак представляет собой мальтийский крест оранжевого цвета, в углах которого размещено 4 орла. Размер знака 38Х38мм. Офицерский вариант изготавливался из серебра, с эмалевым покрытием. Для рядовых и подофицеров – из никеля. Образец знака был выполнен в мастерской В.Гонтарчика и Я.Кнедлера в Варшаве, а затем их изготовлением занимался Т.Филиповский из Вильно. Решение о присвоении нагрудного знака принималось, на основании регламента, комиссией, состоявшей из командира полка и пяти офицеров, которые тщательно рассматривали каждую кандидатуру. Офицеры могли претендовать на знак не ранее чем через 2 года службы в мирное время, и через 1 год в военное время. Кандидат не должен был иметь взысканий, наложенных офицерским судом чести. Рядовым знак выдавался после года службы, по ходатайству командира подразделения (эскадрона). Все знаки имели выгравированный на обороте номер, а офицерские ещё и фамилию владельца. Носился на левой стороне груди. Вручение происходило во время полкового праздника (первого июня), либо, в отдельных случаях, во время увольнения в запас. Вторая версия регламента была утверждена 21.6.1929 года, и ещё более ужесточила условия награждения полковым знаком.

СПИСОК ОФИЦЕРОВ 23-го КАВАЛЕРИЙСКОГО ПОЛКА ГРОДНЕНСКИХ УЛАНОВ, ПО СОСТОЯНИЮ НА 1 СЕНТЯБРЯ 1939г.

• Зыгмунт Милковский – подполковник, командир полка.
• Эдвард Писуля – майор, зам.ком. полка (нач. штаба).
• Станислав Русецкий – майор, квартирмейстер (зам. по тылу).
• Антони Слапчиньский – ротмистр, адъютант командира полка.
• Ромуальд Радзевич – подпоручик, офицер штаба полка.
• Шченсны Рожаловский – ротмистр, офицер штаба полка.
• Вацлав Косиньский – ротмистр, офицер по вооружениям и газовой защите.
• Ежи Яздовский – подпоручик, офицер штаба полка.
• Тадэуш Шиманкевич – ротмистр, командир хозяйственного эскадрона.
• Михал Сковроньский – хорунжий, нач. прод. службы полка.
• Владыслав Чарноцкий – поручик, начальник финансовой службы полка.
• Антони Клопотовский – поручик медицинской службы.
• Чеслав Войцеховский – поручик, ветеринарный врач.
• Юзэф Круль – ксёндз, полковой капеллан.

1-й ЭСКАДРОН

• Юзэф Козицкий – ротмистр, командир эскадрона.
• Ян Вильтовский – поручик, командир взвода.
• Тадэуш Барковский – подпоручик, командир взвода.
• Миколай Лапиньский – подпоручик, командир взвода.

2-й ЭСКАДРОН

• Зыгмунт Мацкевич – ротмистр, командир эскадрона.
• Зыгмунт Романовский – поручик, командир взвода.
• Маршевский – подхорунжий, командир взвода.
• Цезарий Халлер де Халленбург – подпоручик, командир взвода.

3-й ЭСКАДРОН

• Юлиуш Циосиньский – поручик, командир эскадрона.
• Здзислав Сас-Билиньский – подпоручик, командир взвода.
• Кароль Рожицкий – подпоручик, командир взвода.
• Юзэф Липковский – подпоручик, командир взвода.

4-й ЭСКАДРОН

• Болеслав Яновский – поручик, командир эскадрона.
• Марианн Джевецкий – подпоручик, командир взвода.
• Славомир Здроевский – подпоручик, командир взвода.
• Немчинович – поручик, командир взвода.

ЭСКАДРОН ТЯЖЁЛЫХ ПУЛЕМЁТОВ

• Борис Штарк – поручик, командир эскадрона.
• Ежи Кубин – поручик, командир взвода.
• Виктор Яцкевич – подпоручик, командир взвода.
• Ежи Яздовский – подпоручик, командир взвода.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ

• Юзэф Огонэк – поручик, командир противотанкового взвода.
• Чеслав Шурмяк – поручик, командир велосипедного взвода.
• Хенрык Рымашевский – поручик, командир взвода связи.

ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ 23-го ПОЛКА, НАХОДИВШИЕСЯ В ДРУГИХ МЕСТАХ, И ПОДЧИНЯВШИЕСЯ НЕПОСРЕДСТВЕННО КОМАНДОВАНИЮ ОКРУЖНОГО КОРПУСА №III. 

• Вацлав Урсын-Шантыр – ротмистр, командир маршевого эскадрона (Новая Вилейка). 
• Конрад Шуман-Шумский – поручик, командир маршевого эскадрона. 
• Бернард Романовский – ротмистр, командир запасного эскадрона (Гродно).

ОФИЦЕРЫ 23-го ПОЛКА, РАССТРЕЛЯННЫЕ НКВД

• Полковник Юзэф Сьверчыньский – Старобельск
• Капитан, вет. службы Эугениуш Демитриюк – Козельск
• Ротмистр Казимеж Левак – Старобельск
• Ротмистр Юзэф Штуковский – Козельск
• Поручик резерва Тадэуш Копалиньский
• Поручик Эдвард Людомир Краёвский-Кукель – Старобельск. Этот офицер наш земляк,
  он родился 19.VIII.1909 в Анкудах. В 1934 году в звании поручика служил в 23-м полку
  Гродненских уланов в должности командира взвода. Начало второй мировой войны встретил в должности дежурного офицера Виленской бригады кавалерии.
• Поручик резерва Марианн Санок – Козельск
• Поручик Казимеж Шалевич – Старобельск
• Поручик Зыгмунт Варпеховский – Старобельск
• Поручик резерва Тадэуш Барковский – Козельск
• Подпоручик резерва Зыгмунт Рудницкий – Козельск
• Подпоручик резерва Витольд Савицкий – Козельск

СУДЬБЫ НЕКОТОРЫХ ОФИЦЕРОВ И ПОДОФИЦЕРОВ 23-го ПОЛКА

1) МАРИУШ ЗАРУСКИЙ - третий командир полка, полковник, позже бригадный генерал. Был всесторонне одарённым человеком и хорошим наездником. Превосходно держался в седле. Заруский влялся автором двух кавалерийских регламентов-наставлений по технике верховой езды. Увлекался поэзией, изобразительным исскуством, художественной фотографией. Биография Заруского очень богата. За свою жизнь он успел побывать ссыльным, легионером, уланом, генералом, адъютантом президента, моряком, путешественником, популяризатором лыжного спорта и горного туризма. Организовал в Татрах добровольную спасательную службу. По свидетельствам сослуживцев, был верующим человеком и этого не скрывал. В день прощания Заруского с 23-м полком, он попросил нового командира, чтобы тот отменил наказания провинившимся в этот день, и освободил находившихся на гауптвахте уланов. 31 марта 1940 года, уже будучи 73-х летним стариком, Заруский был арестован НКВД во Львове, где он скрывался под чужой фамилией. Умер от холеры в тюрьме НКВД в 1941 году.

2) ЮЗЭФ СЬВЕРЧЫНЬСКИЙ (1893-1940). Должность командира 23-го полка он занимал с января 1931 и до 1938 года, когда был повышен в звании (полковник) и назначен главным инструктором и комендантом курсов повышения квалификации в «Центре подготовки Кавалерии», в Грудзёндзе. Имел следующие государственные награды: «Krzyż waleczny» (двукратно), «Złoty Krzyż Zasługi», памятная медаль за войну 1918-1921: «Polska Swemu Obrońcy», «Medal Dziesięciolecia Odzyskanej Niepodległości», межсоюзническая медаль «Médaille Interalliée». В сентябре 1939 года Сьверчыньский оказался в советском плену, и был помещён в концентрационный лагерь в Старобельске, в котором содержалось более 3800 офицеров Польской армии. Весной 1940 года полковник Сьверчыньский был убит в Харькове, как это было принято у коммунистов, выстрелом в затылок. Похоронен в Пятихатках. Кстати, там же, в Харькове, принял мученическую смерть и его младший брат, капитан артиллерии Винценты Бонавентура Сьверчыньский. 17 июля 2000 года останки жертв советского режима торжественно перезахоронили на «Мемориальном кладбище жертв тоталитаризма» в Харькове. Постановлением Президента Польской Республики от 5 октября 2007 года, полковнику Юзэфу Сьверчыньскому посмертно присвоено звание генерала бригады. Этого польского офицера мы по праву можем считать нашим земляком, потому что в 1935-1938 годах он служил и проживал в Поставах.

3) ЗЫГМУНТ МИЛКОВСКИЙ – подполковник, командир полка в 1938-1939г. Вместе с группой офицеров и солдат полка, в ночь с 11 на 12 сентября 1939 года вышел из окружения. До поздней осени партизанил в Свентокшиских горах, а затем вместе с майором Эдвардом Писулей, перебрался в Краков. Там занялся конспиративной работой, вступил в АК, где занимал ряд ответственных должностей. В 1944 году арестован немцами и помещён в лагерь Маутхаузен. Позже был переведён в лагерь Винер Нойдорф, где и был убит 6 апреля 1945г.

4) ЭДВАРД ПИСУЛЯ (1898 – 1945), майор. Перед войной, в августе 1939 года, был назначен заместителем командира полка, и прибыл на новое место службы в Поставы. В ночь с 11 на 12 сентября 1939 года, вместе с командиром полка З.Милковским и группой солдат и офицеров 23-го полка, ему удалось вырваться из окружения. До поздней осени 1939 года, Эдвард партизанил в Свентокшиских горах, а затем перебрался в Краков, где занялся конспиративной работой. Занимал различные должности в Армии Краёвой. В конце лета 1944 года вступил в так называемую Польскую Народную Армию (LWP), где был назначен командиром 3-го кавалерийского полка. Там был опознан и выдан кем-то из сослуживцев как бывший член АК. Умер 12.07.1945 года в Варшавской тюрьме, не вынеся жестоких побоев во время допроса.

5) ВАЦЛАВ УРСЫН-ШАНТЫР, в 1931г. поручик. В 1939-м ротмистр. 15 сентября 1939г. погиб в бою под Львовом.

6) СТАНИСЛАВ ЖУКОВСКИЙ, в 1931г. ротмистр. В1939 году, в звании майора, командовал 101м запасным кавалерийским полком. Был тяжело ранен в бою с советскими танками под Кадзеёвцами, около Сопоцкина. В ночь с 21 на 22 сентября 1939г. скончался от ран на руках у боевых товарищей.

7) ЮЗЭФ КОЗИЦКИЙ, в 1931г. подпоручик. В 1939 году ротмистр, командир первого эскадрона полка. В бою под Пшисухой попал в плен к немцам и до конца войны содержался в концентрационном лагере.

8) ХЕНРЫК БЯЛОКУР – подпоручик. Умер 23 июля 1938 года в возрасте 25 лет. Похоронен на кладбище в Поставах. Причина смерти неизвестна.

9) ВАРАКОМСКИЙ ВАЦЛАВ – ДОМИНИК – подпоручик. Родился в Сувалках. В 1935 году закончил школу подхорунжих кавалерии в Грудзёндзе, после чего получил направление в 23-й полк в Поставы. Умер 19 апреля 1937 года в возрасте 25 лет. Похоронен на кладбище в Поставах. Причина смерти неизвестна.

10) ГЖЕГОЖ ДРУХОВИНО - ротмистр, в 1939 году один из заместителей командира полка. По некоторым (косвенным) сведениям, когда полк убыл на фронт, Г.Друховино с несколькими уланами оставался в Поставах, в расположении полка. Дальнейшая его судьба неизвестна.

11) ЭДВАРД КИЛЬЧЕВСКИЙ - профессиональный подофицер (плютоновы) 23-го полка. Во время второй мировой войны командовал учебным взводом в отряде АК "Burza" (А.Бужинского), псевдоним "Ostrowski". В конце августа 1943 года расстрелян около озера Нарочь по приказу Фёдора Маркова, командира советской партизанской бригады "им. К.Ворошилова".

12) СТАНИСЛАВ ЯКУБОВСКИЙ – выпускник юридического факультета Виленского университета. В 1932-1939г. работал чиновником военной администрации в Поставах. 23 августа был направлен в 23-й полк на должность командира взвода. Принимал участие в сражении полка с немцами под Пшисухой. В 1943 году в качестве командира взвода принимал участие в битве под Ленино, где был ранен. Службу в армии ПНР закончил в звании майора.

БАЙКИ О 23-м ПОЛКУ

1. В начале 20-х годов в 23-м полку служил ротмистр Станислав Чучелович, белорус, бывший офицер царской армии, кавалер российского ордена Святого Георгия, польского ордена «Virtuti Militari» и «Krzyż waleczny». Был он высокого роста, широкоплечий, с постоянно красным лицом (видимо любил выпить) и низким голосом. Когда был введён в действие новый

Ротмистр Чучелович. Фрагмент фото

регламент кавалерии, то в 23-й полк прибыла комиссия из вышестоящего штаба. На месте было решено подвергнуть проверке эскадрон ротмистра Чучеловича. Была объявлена учебная тревога, а эскадрону предписано совершить марш из пункта «А» в пункт «Б». Командир ехал верхом на коне, в голове колонны, в окружении членов комиссии. Последовала вводная: «На эскадрон пикируют два неприятельских аэроплана. Какие будут действия командира в соответствии с новым регламентом кавалерии?». Чучелович пробормотал: «От уж сволочи эти большевицкие пилоты, ну я им покажу!». Повернувшись в седле к уланам, он скомандовал своим громовым голосом: «В кусты, ё. вашу мать!». Естественно, что после этого он был уволен из армии в резерв, как не прошедший проверку.

2. В детстве я услышал трогательную историю, касающуюся 23-го полка. Она запала в мою память. Правда это, или может чья то выдумка, я не знаю. Якобы, когда 24 августа полк убыл на запад, то в конюшнях остались 10-20 лошадей. Присматривать за ними и за пустой казармой были оставлены несколько уланов. Когда 18 сентября в Поставы вошли советские танки, то уланы открыли двери конюшен и лошади разбрелись по округе. Вскоре в расположение полка явилась «комиссия», чтобы перенять имущество. Русские были недовольны тем, что там не оказалось лошадей. Кто-то из комиссии раньше служил в кавалерии. Он взял трубу и стал играть кавалерийский сигнал «построение» (или что-то в этом роде). И лошади вернулись. И не только вернулись, но и построились на плацу в ровную шеренгу. Поставчане, которые это видели, плакали. 23-й кавалерийский полк к тому времени уже погиб в боях под Пшисухой, а лошади ещё выполняли последнюю команду на полковом плацу в Поставах.

Источники:

• Henryk Smaczny "Księga kawalerii polskiej 1914 - 1947. Rodowody-barwa-broń", wyd. w 1989 r.
• Bohdan Królikiewicz "Ułańska jesień" wyd. w Lublinie w 2005 r.
• „Zarys historji wojennej pułków polskich 1918-1920. 23 Pułk Ułanów Grodzieńskich”.
• Wspomnienia (pamiętnik) Koetana Rożnowskiego.
• Воспоминания жителей Поставского района Беларуси.
• Henryk Żebrowski: "Monografia wsi Michnicze".
• Различные тематические польскоязычные сайты из Интернета. 

Статья впервые была опубликована 14.07.2012 г. в блоге на сайте «Westki info». Редкие фотографии солдат и офицеров 23-го полка можно посмотреть на польскоязычной версии моего блога "Miasto Postawy i okolice" http://postawyiokolice.blogspot.com/2011/06/23-puk-uanow-grodzienskich-z-garnizonu.html Охотно опубликую фотографии из семейных альбомов, присланные читателями.

Боевой путь и место гибели 23-го полка

Знамя 23-го полка. Рисунок Анджея Езёрковского из 26 тома "Большой книги польской кавалерии".

Лучайская Государственная Сельскохозяйственная Школа

Сельскохозяйственная школа в Лучае. Фото 1926 года

28 декабря 1925 года Польский Сейм принял закон "О wykonaniu reformy rolnej", т. е. о проведении сельскохозяйственной реформы. В рамках исполнения этого закона началась хуторизация Западно-Белорусской деревни и ликвидация сервитутов, совместного с помещиком владения землёй. Максимальный размер земельных участков в восточных воеводствах страны ограничивался тремястами гектарами. За отчуждаемые "излишки" землевладельцам выплачивалась компенсация. В случае отказа, закон предусматривал механизм принудительного выкупа.

При помощи реформы власти стремились решить несколько проблем. Во-первых – ликвидировать так называемый "земельный голод", нехватку земли, тем самым сократив и безработицу на селе. Во-вторых, создать благоприятные условия для развития сельского хозяйства. В ходе реформы купить землю могли и середняки, и даже бедняки, так как на эти цели выдавались льготные кредиты.

Ещё одной острой проблемой села в 20-е и 30-е годы ХХ века была его перенаселённость, переизбыток рабочих рук. Поэтому многие крестьяне отправлялись на заработки в Прибалтику – в Латвию и Эстонию, и даже в такие далёкие страны как Аргентина и США. Конечно, жители Виленщины или Новогрудчины ехали за границу не от хорошей жизни, но, по крайней мере, у них был выбор, которого колхозники-рабы в БССР не имели.

Ещё до реформы известный польский публицист В.Битнер активно призывал власти к развитию сельскохозяйственного образования в восточных воеводствах страны. Подобные мысли можно встретить также в трудах экономиста и публициста, ректора Высшего Сельскохозяйственного Училища, министра сельскохозяйственных реформ в правительстве В. Грабского, Здислава Людкевича, который подчёркивал необходимость внедрения новых передовых технологий ведения сельского хозяйства, призывал к наделению крестьян землёй за счёт угодий крупных землевладельцев.

Эти идеи, собственно говоря, во многом и легли в основу вышеупомянутой реформы, которая очень скоро стала приносить свои плоды. В западно-белорусской деревне появились крепкие крестьяне-фермеры, продукция которых пользовалась заслуженным спросом не только на внутреннем рынке, но и во многих Европейских странах, куда отправлялась на экспорт.

Например, одной из интенсивно развивавшихся отраслей на западно-белорусских землях было сыроварение. Директор довоенной с/х школы в Жешове Ян Личневский уже после Второй Мировой войны писал: «На протяжении нескольких десятилетий, литовское, а точнее белорусское сыроварение развивалось довольно значительно и добыло себе большую славу. К сожалению, традиционные западно-белорусские сыры не пережили приход «вторых Советов».

Предвоенная статистика беспристрастно свидетельствовала, что, например по Поставскому повету урожайность зерновых достигла уровня Франции, а по многим другим культурам даже опередила США. Теперь это звучит как фантастика, но так было. Внутренний рынок быстро насытился дешёвыми продуктами питания. В 30-е годы 1кг. чёрного хлеба стоил в среднем 0,2 зл., 1кг. ситного – 0,25зл., сдобные булочки – 1-2 гроша за шт., 1кг. сала – 1,4 зл., 1 кг. говядины – 0,7зл., 1кг. сливочного масла 2 – 2,5 зл., 1 литр молока – 0,1зл, яйцо – 3 гроша, хорошую корову можно было купить за 50 зл., 

В стране стали создаваться различные сельскохозяйственные учебные заведения, целью которых была подготовка грамотных кадров для села. Так, в местечке Лучай, Поставского повета Виленского воеводства, появилась Государственная Сельскохозяйственная Школа, выпустившая за годы своего существования около 500 специалистов.

Впрочем, на Поставщине она не была первой. В Маньковичах, при имении князя Друцкого-Любецкого (в Воронце), до первой мировой войны также работала с/х школа. Её выпускником, в частности, был Миколай Навойчик, который в 30-е годы ХХ века работал специалистом в имении графа Тышкевича.

Первым директором Лучайской с/х школы, по некоторым сведениям, был агроном Даниэль Имеля. Обучение было платным. В середине 30-х годов ежемесячная плата составляла 25 злотых. Выходцам из малоимущих семей учёбу оплачивала Виленская Сельскохозяйственная Палата (Wileńska Izba Rolnicza).

Интересные воспоминания о Лучайской с/х школе оставил её бывший выпускник Юзэф Толканович. В своей книге «Судьба человека» (Człowieczy los), экземпляр которой мне любезно подарил его сын, он пишет: «Моя родная деревня (Мякчилы) [...] находилась в 12 км от советской границы, на территории гмины Долгинов Вилейского повета. В 1938 г. я был принят в Лучайскую Государственную Сельскохозяйственную школу, которая располагалась на Поставщине, при дороге, ведущей из Дунилович на Поставы. До моей родной деревни было 70 километров. В школу я добирался на поезде со ст. Будслав, через Крулевщизну, Глубокое, и далее – до станции Воропаево. Потом нужно было преодолеть пешком 8 км. по сельской, ухабистой дороге, вьющейся среди живописных зелёных холмов.

Школьные строения удивительным образом гармонично вписывались между двумя озёрами: Лучайским с северо-западной стороны, и Лисицким с юго-восточной. Двухэтажное здание стояло на возвышенности, и представляло собой прекрасный шедевр архитектуры. С западной стороны имелся балкон, а на фасаде, над парадными дверями, была прикреплена вывеска «PAŃSTWOWA SZKOŁA ROLNICZA», которая виднелась издалека.

Школе принадлежали 60 гектаров земли, через которые пролегала дорога, ведущая из Дунилович на Поставы. Вблизи располагались хозяйственные постройки, овощные плантации и теплица. На другой стороне дороги был фруктовый сад, пахотные угодья и луга, за которыми лежала деревня Германовичи, а чуть дальше – Карповичи. С южной стороны, за мостиком через ручей, соединявшим оба озера, находились деревни Гавриловичи и Васевичи. По воскресным и праздничным дням люди из окрестных деревень группами шли на Мессу в старинный и очень красивый Лучайский костёл.

Школьный хозяйственный двор представлял собой форму квадрата под общей крышей. Там находились коровник, конюшня, небольшая столярная мастерская, овчарня, молочная станция и амбар. Для обеспечения учебного процесса школа содержала около 30 коров польской бурой породы, 3 пары лошадей, около 30 свиней и столько же овец. Нас обучали ведению сельского хозяйства, садоводству, животноводству, пчеловодству и овощеводству, а так же ведению бухучёта в сельскохозяйственном производстве. Мы так же изучали механизацию сельскохозяйственных работ.

Школа не имела водопровода и канализации, поэтому воду нам приходилось доставлять в бочках из озера. Мы её заливали в фильтрационную установку, находившуюся в пристройке. Доставка воды являлась дополнительной обязанностью учащихся. Как и все ближайшие окрестности, школа также не была электрифицирована. Поэтому в вечернее время занятия проходили при свете керосиновых ламп с округлыми фитилями.

Изнутри здание было очень обширным и вместительным. В партере находился просторный холл, в котором проводились ежедневные построения и поверки. Если повернуть направо, то за дверью располагалась канцелярия, а за изгибом холла были ещё и другие помещения, квартиры преподавателей. С левой стороны находился гардероб, умывальная комната, столовая и кухня.

На второй этаж вела широкая дубовая лестница, с резными перилами. По левую сторону от лестницы, на втором этаже, была большая аудитория для лекций и спальня для студентов. При входе в аудиторию, с левой стороны стояла большая доска, а с правой – высокая, с двумя ступеньками, кафедра для преподавателя [...]. Со спальни был выход на просторный балкон. Аудитория для лекций вмещала одновременно 60 человек. С правой стороны находились учебные кабинеты физики, химии, механики, а так же большая библиотека.

Живописная липовая аллея тянулась от школы до костёла, и далее до администрации гмины, почты, и на площадь, на которой была пара магазинчиков.
На окраине Лучая, с северной стороны, находилось небольшое кладбище. Там похоронен заслуженный для всей страны человек, отец директора школы Эдмунд Знатович, автор прекрасной монографии о Лучае, машинописная копия которой хранилась в нашей библиотеке. Мы могли её читать, но только в читальном зале[…].

В Лучайскую с/х школу принимали мальчиков в возрасте от 14 до 18 лет, но иногда брали и немного старших. Молодёжь была в основном деревенская. После окончания учебного заведения многие намеревались работать на родительской земле. Но так было не всегда. Некоторые искали работу в крупных имениях, в администрации поветов и гмин. Другие устраивались на крупные молочные фермы. Большинство студентов были выходцами из польских семей, но были и белорусы, и даже русские староверы. Всех нас объединяла искренняя дружба.

Большинство учащихся были из Поставского, Вилейского и Дисненского поветов. Обучение длилось год, и делилось на 2 семестра – зимний и летний. Торжественное окончание школы приходилось на 1 ноября, после чего полагалась обязательная годичная практика в каком-нибудь большом хозяйстве. Самым способным студентам такая возможность предоставлялась на месте, в Лучае.

Дисциплина была суровая. На утреннюю поверку дежурный поднимал нас в половине шестого утра, а животноводческую группу ещё на час раньше. Нужно было быстро одеться, заправить кровать, спуститься на первый этаж в умывальную комнату и быстро умыться холодной водой, тёкшей самотёком по трубе из фильтрационной установки. В 7.00 завтрак и после короткого перерыва начинались занятия, длившиеся до 12.00.

Около 13 часов по расписанию был обед. Затем, после короткого перерыва, начинались практические занятия по земледелию, огородничеству, скотоводству, а так же в группах: в мастерской и в хозяйственной. Задачей последней была доставка воды и дров в здание школы. Работа в группах длилась две недели, после чего происходила смена вида деятельности. Руководили группами практиканты – выпускники нашей школы.

Физический труд продолжался до 17.00 часов. Исключением являлись праздничные дни, когда работали только две группы – животноводческая и хозяйственная. По завершении всех работ мы ужинали, после чего занятия продолжались ещё до 20 часов. Затем, согласно расписанию, была самостоятельная подготовка по усвоению заданного материала. В 22 часа дежурный объявлял вечернюю поверку, после которой все вместе исполняли «Wszystkie nasze dzienne sprawy», и гасили свет.

Преподавательский состав Лучайской с/х школы состоял из 6 человек:

• Станислав Знатович – директор школы и преподаватель механихации сельского хозяйства.
• Инженер Болеслав Бычевский – доктор, с/х работы.
• Инженер Казимеж Чеховский – огородничество, пчеловодство.
• Антоний Фелицкий – ботаника, химия.
• Зофья Знатович, полонистика, история, математика.

Каждую субботу мы посещали Римскую баню, которая находилась около озера, рядом с башней. Летом частенько купались в озере, вода в котором была настолько чистой, что, погрузившись в неё по шею можно было увидеть стопы своих ног. Озеро было очень глубоким, и иногда случались несчастные случаи, утопления. Поэтому для безопасности, во время коллективного купания, на озеро выплывали две лодки со спасательными средствами.

По воскресеньям мы посещали Мессу в Лучайском костёле, а по праздникам (3 мая, 11 ноября) торжественно отправлялись туда колонной, со школьным знаменем. Обязательным предметам была военная подготовка, которую нам преподавал подофицер Корпуса Охраны Пограничья (КОП). Недалеко от школы было стрельбище. Молодёжь с воодушевлением принимала участие во всякого рода спортивных соревнованиях. Нас воспитывали в духе патриотизма и любви к своей Родине.

Школьное подсобное хозяйство, которым руководили профессионалы, приносило обильные плоды. Окрестные крестьяне охотно приобретали у нас саженцы растений и молодняк домашних животных. […]. Учебное заведение было оснащено самым современным сельскохозяйственным инвентарём и приспособлениями, как для ручной, так и для механической обработки земли и растений: в основном – Американского производства. После каждого применения, учащиеся его тщательно чистили и консервировали.

В Лучайской с/х школе также проходили ежегодную практику студенты Виленского университета имени короля Стэфана Батория […].

В конце июля 1939г. дирекция организовала для нас экскурсию на озеро Нарочь, где мы катались на яхтах и лодках, а потом ели копчёного угря, приготовленного на местной коптильне. Издали видели красивое здание дачи, над которой развевался большой польский флаг. В это время там находился контр-адмирал флота Юзэф Унруг. (Józef Unrug, 1884-1973, польский контр-адмирал, в 1925-1939г. командующий флотом). Это обстоятельство нас немного успокоило, потому что последнее время циркулировали слухи, что будто бы скоро начнётся война. Но по возвращению в Лучай состояние тревоги вернулось снова. Люди говорили, что с сопредельной Советской стороны границы будто бы слышен какой то подозрительный лязг и шум моторов […].

Вдруг наступил тот страшный день – 1 сентября 1939 года! Лавины гитлеровцев двинулись на нашу любимую Родину, которая только стала возрождаться после первой мировой войны. Захлебнулся бедный народ слезами и кровью! А через три неполных недели появился кровавый «освободитель порабощённых народов», который тоже двинулся вглубь нашей страны […].

Вскоре во двор Лучайской с/х школы въехали тяжёлые, пахнущие нефтью советские танки…. Своими гусеницами они подавили цветущие клумбы и декоративные кустарники. Мы стояли и беспомощно смотрели на всё это, а из глаз текли слёзы отчаяния. [...].
Нашим преподавателям выпала страшная судьба. Инженер Казимеж Мурашко какое то время ещё работал агрономом в Вилейке, но вскоре его арестовали и все следы по нём затерялись. Инженера Казимежа Чеховского, вместе с женой и маленьким ребёнком, вывезли в глубь России. Подобная участь постигла и инженера Болеслава Бычевского, а так же жену директора школы Зофью Знатович. Её муж, директор школы Станислав Знатович, как офицер запаса в 1939 году был призван в армию. Антоний Фелицкий успел перед войной уехать в Пельплин… [...].

P.S. Автор этих уникальных воспоминаний – Юзэф Толканович, во время 2-й мировой войны был партизаном Армии Краёвой (АК), воевал в 1-й роте бригады «Narocz». Награждён «Серебряным Крестом Заслуги», «Партизанским Крестом» и «Крестом АК». В новой Польше продолжил учёбу и работу по специальности. Он является автором многочисленных научных публикаций. В молодости Ю.Толканович увлекался поэзией. Его стихи печатались как в Польских, так и в ряде зарубежных изданий. Последние годы своей жизни провёл в Олецко (Польша).

Использованные источники:
• Józef Tołkanowicz „Człowieczy los”, «Wydawnictwo Antyk, Marcin Dybowski», 2008.
• Книга «Памяць» по Поставскому району, изд. «Белта» 2001г.
• Статья историка И.Мельникова: «Между Западом и Востоком».
• Различные сайты из Интернета, по данной тематике. 

Книга Юзэфа Толкановича „Człowieczy los”.

Лучайская Государственная Сельскохозяйственная Школа. Фото из интернета.

Лучайская Государственная Сельскохозяйственная Школа. Фото (1939) с сайта Radzima org.

Январское восстание

В этом году исполняется 150 лет январскому восстанию 1863г., последнему восстанию, в котором участвовали оба народа бывшей Речи Посполитой – поляки и литвины (белорусы). Это событие, безо всякого сомнения, оказало огромное влияние на политические, культурные и национальные процессы, происходившие на белорусских землях. Польские историки, справедливо называя события 1863 г. «польским восстанием», отмечают, что на землях Беларуси оно носило также и белорусский характер, проявившийся в стремлении к возрождению своего государства – Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой, и в борьбе против российского колониализма и русификации.

В соседних Польше и Литве этот год уже объявлен «годом восстания 1863 г.». Там издаются книги, проводятся различные памятные мероприятия, посвящённые этому событию. Повстанцам 1863г. в обеих странах воздвигают памятники и памятные знаки. Например, в Литовских Свенцянах, граничащих с Поставским районом Беларуси, установлен красивый памятник-каплица (см. фото) в память о событиях 1831 и 1863г.

И лишь Белорусские власти, скорее всего, будут делать вид, что ничего не помнят и ничего не знают. А всякие «западнорусы» и прочие проводники чужой идеологии, свившие себе гнездо в республике, вообще назовут руководителей восстания террористами и бандитами с большой дороги. Кстати, в одной из передач Белорусского (!!!) телевидения «Разговор по существу» политолог Николай Сергеев уже назвал К.Калиновского «террористом», имя которого нужно изъять из всех учебников. Молодое поколение возможно не знает, что во времена СССР К.Калиновский, как «белорусский революционер» упоминался в общесоюзном учебнике истории для средней школы, а белорусские коммунисты даже назвали в его честь одну из улиц Минска.

В некоторых семьях коренных жителей, память о том восстании устно передаётся из поколения в поколение. И никакая идеологическая экспансия с востока и пропаганда местных «западнорусов» её не сотрут. Например, моя бабушка ещё в советское время рассказывала (со слов своих родителей), что после подавления восстания власти закрыли практически все католические костёлы, а людей принудительно «перекрещивали» в православие. Несчастных тысячами ссылали в Сибирь, откуда вернулись далеко не все.

Через много лет я прочитал об этом в воспоминаниях Коетана Рожновского, дед которого был участником восстания 1863 года: «...католиков и униатов принудительно перекрещивали в православие. Казаки нагайками сгоняли людей под церкви или на православные кладбища, где православный священник после молитвы кропил их святой водой и записывал в свои приходские книги. Потом народ распускали по домам с наказом, что теперь они по воскресным дням должны присутствовать на православных Богослужениях, особенно в дни царских праздников [...]. Католические костёлы массово закрывались, либо переделывались под православные церкви. Их собственность передавалась православным приходам, либо изымалась в пользу царской казны [...]. 

По утверждениям ряда историков, после восстания 1863 года в православие насильно было переведено 78.000 католиков, жителей территории, которую сегодня занимает Республика Беларусь.

Однако люди, силой обращённые в православие, продолжали молиться католическими молитвами, по-польски, тайно собираясь в лесах и других глухих местах, особенно по таким праздникам как Пасха или Рождество... Каплицы и католические придорожные кресты были уничтожены, а на их месте установлены православные, либо вообще затирались всякие следы о католических крестах и каплицах. Запрещено было учиться, и даже разговаривать в общественных местах по-польски. Репрессии и давление продолжались до самой революции 1905 года…».

Ещё в 1836 году польский язык был запрещён в школах Витебской и Могилёвской губерний, а через 5 лет — и в остальных белорусских губерниях. После восстания 1863 года российское правительство действовало более решительно: польский язык был запрещён в присутственных местах, лицам «польского происхождения» и вообще католикам запретили приобретать землю в Северо-Западном Крае. Сменивший Муравьёва генерал-губернатор фон Кауфман, циркуляром от 8.02.1866 года разъяснял чиновникам, за какие именно «правонарушения» надлежит подвергать штрафу: «…также и за использование польского языка во время общественных собраний, в учреждениях власти, общественных институциях, в учреждениях культуры, кофейнях, ресторациях, кондитерских и иных заведениях торговли…».

29 апреля 1864 года, по распоряжению Муравьёва, начала работу так называемая «Виленская археографическая комиссия», перед которой ставились следующие задачи: «а) доказать, что Западный край никогда не был счастлив под польским правительством; б) что цивилизация Польши, а с нею и Западного края далеко отставала от той степени совершенства, на которую ставили её поляки; в) что только под русским правительством Западный край забыл свои страдания, исцелил прежние раны и начал своё историко-политическое существование».

На территории Беларуских губерний по состоянию на 1 января 1865 г. было казнено восемь католических священников (Ишора, Земацки, Дайлид, Гаргас, Фальковски, Нарейка, Рачковски, Мацкевич). Каждый второй из них был казнён только лишь за публичное чтение манифеста национального правительства. Ещё около 450 католических священников были высланы в отдалённые губернии Российской империи.

В 1864 году царизм запретил им же ранее введённое для Литвы название «Белая Русь» и вместо него ввёл термин «Северо-Западный Край», а в 1888 году попало под запрет слово «Польша». Вместо него следовало говорить и писать: «Привисленский Край».

В своих записках на имя Александра II, поданных 14 мая 1864 года и 5 апреля 1865 года, вешатель Муравьёв высказывал планы колонизации той территории, которую сегодня занимает РБ: «Заселить край россиянами сколько можно систематичнее, не выделяя старообрядцев, ибо они более других сохраняют российскую народность; создавать колонии из уволенных солдат; бить поляков по карману, чтобы всё было спокойно; заселить край великорусскими крестьянами, продавать всем россиянам, независимо от состояния, конфискованные, секвестрованные и просроченные в кредитных учреждениях земли; решить вопрос о проведении таможенной линии между Царством Польским и Северо-Западным краем, чтобы пресечь саму мысль жителей этого края, что они могут образовывать когда-нибудь одно целое с Царством Польским».

В рамках объявленной царизмом программы русификации края, в Беларусь из России хлынули толпы всякого рода проходимцев, желавших легко нажиться – в первую очередь на конфискованных у шляхты поместьях. Этот пёстрый сброд высмеяла в романе «Обрусители», вышедшем в Петербурге в 1880-х годах, Н. Ланская.

В окрестностях Постав после подавления восстания многие деревни в значительной степени (а некоторые полностью) были колонизованы переселенцами-староверами. Например  Захаровщизна, Козичи, Юньки, Апидамы, Черенки, Перевозники, Альцы….. Любопытно, что местные жители называли пришлых староверов "бурлаками".

Сегодняшняя идеология Белорусского государства направлена на то, чтобы вытравить в людях историческую память, навязать чужие исторические концепты, в корне противоречащие правде. Люди запуганы, забиты, бесправны, боятся публично высказать свою точку зрения, отличающуюся от официальной. В том числе и из-за страха, «как бы чего не вышло», в республике немало заброшенных или неухоженных могил повстанцев 1863 года.

На территории Поставского района, в 2-х км от деревни Фалевичи, когда-то находился фольварк «Бураки». До сегодняшнего дня там сохранилось небольшое кладбище, на котором похоронены польские солдаты, погибшие в 1920 году, партизаны АК из отряда «Burza», и повстанцы 1863 года. Это святое место, я бы даже сказал – пантеон славы наших народов, свидетельство их бесстрашия и несокрушимой воли к свободе, постепенно зарастает кустарником и травой, и лишь редкие посетители иногда зажигают там свечи. А ведь по своему патриотическо-воспитательному значению, на Поставщине пожалуй трудно найти место равное этому.

Как это ни удивительно, до 1983 года захоронения в Бураках находились в хорошем состоянии. За ними заботливо ухаживали местные жители, большие патриоты своей земли – Антонина и Марьян Понятовские. Но после их смерти всё стало постепенно приходить в запустение. К слову сказать, останки этих заслуженных людей покоятся там же, рядом с могилами борцов за независимость, за которыми они много лет ухаживали.

К сожалению, мне неизвестны ни фамилии повстанцев, которые похоронены в Бураках, ни даже то, из какого отряда они были. Белорусский писатель и издатель Виктор Хурсик, опираясь на исторические документы, утверждает, что в рядах повстанцев находилась в основном молодёжь, которая составляла до 90% бойцов. Это были люди думающие, образованные, студенты или выпускники университетов, гимназисты. Помещики участвовали в восстании лишь своими деньгами и тем, что предоставляли бойцам кров и еду. Основная же масса необразованного крестьянства, восстание в Литве (Беларуси) в 1863 году не поддержала. Более того, в отличие от исторической Польши, крестьяне зачастую выдавали борцов за независимость царским властям, получая за это вознаграждение.

Почему крестьяне не поддержали восстание? Дело в том, что царская пропаганда применила хорошо продуманный и коварный приём – распространили среди крестьян слух, что «добрый царь батюшка» хочет дать крестьянам землю, а польская шляхта этому противится, хочет землю у крестьян отобрать, и с этой целью, дескать, подняла «мятежъ». И многие крестьяне поверили этой лжи.

Повстанческая организация в 1863г. строилась в соответствии с тогдашним административно-территориальным делением. Западная часть сегодняшнего Поставского района входила в состав Свенцянского уезда, восточная – в Дисненский. Командиром повстанческих вооружённых сил Свенцянского уезда, в границах которого тогда находился фольварк Бураки, был бывший штабс-капитан русской армии Густав Ромуальдович Чехович. Он родился в 1837 г. в имении Павлиново (Рачковщизна) под Свенцянами в небогатой шляхетской семье. После службы в армии вышел в отставку и занялся хозяйством, а в 1863 г. получил предложение занять должность повстанческого военного начальника своего уезда. Выбрал себе псевдоним «Ostoja», по названию родового герба.

Костяк отряда сформировался вблизи Струнойця (к югу от Свенцян). С этими людьми Чехович направился на соединение с отрядом своего брата Леона, который шёл навстречу из Виленского уезда. Их отряды встретились между озёрами Свирь и Вишневское. Леон был на три года моложе Густава, также военный, инженер-подпоручик. Получив известие о восстании, он бросил службу в армии и вскоре стал одним из боевых повстанческих командиров (как и Густав, имел псевдоним «Ostoja»). В объединённом отряде под начальством Густава, Леон занял должность начальника штаба. Рядовыми бойцами были также два их брата - Титус и Анджей (молодой гимназист).

Сначала руководители объединённого отряда собирались идти на соединение с повстанцами Вилейского уезда, которыми командовал Винценты Козел, но 16 мая 1863 года его отряд потерпел поражение под Владыками. Это нарушило планы братьев Чеховичей. Было решено идти на юг, в Любанские леса. 24 мая на рассвете, у деревни Любки (недалеко от Ижи), повстанцы наткнулись на засаду.

Несколько часов длился кровопролитный бой, но что можно сделать с косами и вилами, когда каратели имели на вооружении современные ружья? Тем не менее, Густаву Чеховичу удалось сохранить основную часть отряда, и оторваться от преследователей. Сначала он повел своих бойцов в западную часть Свенцянского уезда, а потом ещё несколько месяцев сражался с русскими в Ошмянском и Вилейском уездах. Видя безнадёжность продолжения борьбы, осенью 1863г. Густав свой отряд распустил.

Дальнейшая судьба Густава Чеховича противоречива? По одним данным он был схвачен и расстрелян в Динабургской крепости (Даугавпилс). По другим сведениям, он будто бы бежал за границу. Пленные повстанцы на допросах показали, что в середине сентября он сказал уцелевшим бойцам: «Кто хочет - идите домой, а сам я пойду в Королевство (в Польшу)». По данным польских историков, после восстания Густав оказался во Франции, служил старшим кондуктором на железной дороге Париж-Лион, в звании капитана участвовал в франко-прусской войне 1870-71 годов. В 1887 г. его следы окончательно теряются.

По иному сложилась судьба у Леона. После битвы под Любками его пути с Густавом разошлись. Леон с небольшой частью отряда был отрезан от основных сил и через Вишневский лес и Кабыльник (теперь Нарочь) ушёл на север, по пути вступая в стычки с преследователями. Уж не повстанцы ли из отряда Леона Чеховича покоятся в Бураках? Вполне возможно. Впрочем, это только версия.

Янина Якубянец-Чарковская (Janina Jakubianiec-Czarkowska) в своей книге „Powstanie 1863 roku w Powiecie Świe̜ciańskim” пишет: "«Российские войска вдоль и поперёк прочёсывали юго-восточную часть повета (Свенцянского), не пропуская даже малых закутков. Леон Чехович, через Кабыльник и Поставы, пробирается под деревню Крапивники. Селянская стража, возглавляемая подофицером Данилой Куриловым, напала на повстанцев, когда те проходили через Поставы. Те, ответив плотным огнём, пошли дальше. Для преследования повстанцев 24 июня в Поставы прибыл отряд из Свенцян, состоявший из 2-х рот пехоты под командованием полковника Розлача. Однако, потеряв след, они вынуждены были вернуться обратно в Свенцяны. В то же время, 26 июня, из Дисны вышла целая экспедиция. Две роты пехоты, одна под командованием подполковника Беляева, другая – капитана Михайловского, разными путями пошли в направлении Крапивников, где дислоцировался отряд Леона Чеховича. Еле войдя в Крапивницкий лес, лицом к лицу встретились с Повстанцами…».

В ходе боя отряд Леона был разбит а сам командир попал в плен. Ждал решения своей участи в Динабургской (Даугавпилс) крепости. Первоначальный приговор был: «расстрелять», но царь Александр II заменил смертную казнь 12-летней каторгой. Каторжанин и ссыльнопоселенец Леон Чехович прожил долгую жизнь. После освобождения из каторги занимался коммерцией в Иркутске. В глубокой старости, накануне 1-й мировой войны вернулся в Вильно, где вскоре тихо скончался.

Кстати, об Иркутске; путешественник, исследователь и неутомимый популяризатор польских достижений в Сибири Яцек Палкевич (Jacek Pałkiewicz) рассказывал, как однажды ему в руки попало старое ежемесячное издание «Сибирь», выходившее во второй половине XIX века в Иркутске. Российский журналист этой газеты сетовал, что поляки начали играть первую скрипку в экономической и культурной жизни этого сибирского города, а польский язык на улицах стал звучать чаще, чем русский. Одновременно тот же самый автор признавал огромный вклад  поляков в развитие Иркутска и региона, за который им «должен быть благодарен весь сибирский народ и всё общество». Думаю, излишне пояснять читателю, что Иркутские поляки были в основном ссыльными повстанцами.

Однако вернёмся на Поставщину. 22 января 1933 года в Поставах прошли мероприятия, посвящённые памяти январского восстания 1863 года. На территории парка, называемого Гарбарка, был разожжён костёр, у которого собрались представители власти во главе с поветовым старостой Виктором Недзьвецким, а также общественность города. Староста произнёс речь, посвящённую январскому восстанию, рассказал о его значении. Затем дети декламировали патриотические стихи. Завершились мероприятия общим исполнением песни «My Pierwsza Brygada».

Было бы замечательно, если бы в этот юбилейный год нашлись неравнодушные люди, которые бы взяли под свою опеку захоронения в Бураках. Это не только наш христианский долг. Ведь там покоятся борцы "за нашу и вашу свободу", которые пытались вырвать народ из удушающих объятий империи. И пусть побудительным мотивом к доброму делу станут слова нашего великого земляка – Адама Мицкевича: "Jeśli zapomnie o nich, Ty, Boże na niebie, zapomnij o mnie". (Если забуду о них, Ты, Боже на небе, забудь обо мне).

В заключение привожу некоторые фамилии участников восстания 1863г., проживавших в населённых пунктах, которые сегодня административно входят в состав Поставского района:

• Цедровский Хенрик, гражданин, имение Рыбчаны.
• Хомски Каспер, гражданин, имение Оцковичи.
• Гурский Ян, имение Полесье.
• Грэсько (или Гжэсько) Миколай, крестьянин Комайской волости.
• Якубиньский Ян, гражданин, имение Шпаки.
• Явшиц Юзэф, ксёндз из Лынтуп.
• Контковский Тэодор, студент, имение Серенчаны.
• Лоточко Эмерик, ученик (или студент), из деревни Муляры.
• Нарушевич Бернард, гражданин, имение Лапинцы.
• Пжиемский Ян, шляхтич, застенок Скакуны.
• Таньский Аполинарий, гражданин из д. Комаи.
• Завадский Бронислав, из Чернят.
• Завадский Кароль, из Чернят.
• Завадский Регис, из Чернят.
• Карнацевич Юзэф, из Станелевич (около Дунилович).
• Роммер Альфред, известный художник, из Королиново.
• Сеняковский, помещик из Захаровщины.
• Григорович Мартин, шляхтич.
• Грушевский Пётр, служащий.
• Сороко Юзэф, ученик гимназии.
• Статкевич Мартин, Винценты и Миколай из Серенчан.
• Контковский, студент.
• Субаткевич Владислав.
• Зенкевич Юзеф.
• Свирский (имя неизв.), из Комайской громады.
• Зеленкевич (имя неизв.), из Комайской громады.

Источники:

1. Dwutygodnik polityczny "Wschód Polski", Nr. 2 za 1921r.
2. Книга «Памяць», изд. «Белта», Мядельского района.
3. Книга «Памяць», изд. «Белта», Поставского района.
4. Статья историка И.Мельникова: «Год восстания».
5. Интервью В.Хурсика для Польского Радио.
6. Janina Jakubianiec-Czarkowska "Powstanie 1863r. w powiecie święciańskim". Wyd. w Święcianach w 1934r. 
7. Довоенные номера газеты "Kurjer Wileński". 

Впервые было опубликовано 12. 01. 2013г. в моём блоге на сайте «Westki info»

Так кладбище в Бураках (Поставский район) выглядело в 2012 году

Так кладбище в Бураках (Поставский район) выглядело летом 2016 года. Спасибо всем, кто принимал участие в уборке и благоустройстве. Bóg zapłać.

Памяти ксендза Эугениуша Латэцкого

Католическому духовенству Надвилейского деканата (Виленская диоцезия), "столицей" которого были Поставы, во время 2-й мировой войны выпала незавидная доля. Им до дна пришлось испить горькую чашу страданий, а порой и мученической смерти, уготованную преступными, безбожными режимами – сначала советским, а потом и нацистским.

Во время 1-й советской оккупации в 1939 – 1941г. на Виленщине были репрессированы многие католические священники, в том числе и из Надвилейского деканата. С приходом нацистов ситуация не улучшилась. 4.VII. 1942 г. немцы расстреляли в Березвечи пятерых священников, в том числе троих из Надвилейского деканата: ксендза декана из Постав Болеслава Мацеевского, ксендза Ромуальда Дронича из Волколаты и ксендза Антония Скорко из Воропаева.

Чуть позже оккупанты пытались арестовать кс. викария из Постав Александра Грабовского и кс. пробоща из Задевья (под Поставами) Яна Ляску. Но они, будучи в последний момент предупреждены немецким жандармом польского происхождения (кашубом), успели укрыться в деревне Дашки у прихожанина по фамилии Холяк, который был отцом кс. декана из Ошмян Валерьяна Холяка. Будучи членом польской подпольной организации, Холяк переправил обоих священников к партизанам Армии Краёвой (АК), чем и спас им жизнь.

На Поставщине во время войны действовали также и многочисленные отряды советских партизан, активность которых была направлена не столько против немцев, сколько против мирных жителей, в первую очередь поляков. Белорусский писатель Виктор Хурсик, автор книги "Кровь и пепел Дражна", рассказывая о советских партизанах как о преступниках, говорил: «Да разве об этих фактах знаю только я?! В любой деревне вам расскажут шёпотом, как партизаны грабили, расстреливали за одежду, еду, и просто так, как кутили и насиловали…». Об одном из многочисленных преступлений советских партизан и пойдёт речь ниже. 

В апреле 1939 года на должность администратора парафии в Дроздовщине, гмины Воропаево Поставского повета, был назначен ксёндз Эугениуш Латэцкий. Родился он 5.IX.1905 г. в Згеже, в семье рабочих. После того как в 1914 году умер его отец, все заботы о воспитании пятерых детей легли на плечи матери. Это было очень тяжёлое время, и нужда стала частой гостьей в доме у Латэцких. Будучи ещё подростком Эугениуш стал работать, т.к. нужно было помогать матери.

С детских лет он очень хотел стать священником. Осуществить мечту удалось только в 1934 году, когда он успешно закончил духовную семинарию в Люблине. Священнический сан принял 17.VI.1934 г. из рук епископа Марьяна Фулмана.

Первым местом службы молодого священника стал приход в Липнишках, где он исполнял обязанности викария и префекта. В 1936 году был переведён на такую же должность в Добринёво, а оттуда в 1939 г. в Дроздовщину. Деревянный Костёл Св. Вацлава был там построен в 1928 году. Вскоре после прибытия на новое место службы о. Эугениуш написал своей сестре: «Как ты уже знаешь, по воле архипастыря я переведён в новую парафию. Добринёво оставлял с сожалением, и слёз было очень много. Здесь я снова плачу. Страшно далеко и условия достаточно тяжёлые…». В Дроздовщине он провёл четыре тяжёлых года советской, а потом и немецкой оккупации.

После убийства немцами ксендза Ромуальда Дронича, кс. Латэцкий взял под свою опеку также и осиротевшую парафию в Волколате, находившуюся в 30 км. от Дроздовщины. Приходилось часто ездить из одного места службы на другое.

20.VI. 1943 г. кс. декан Ян Ромейко из Лучая, предупредил кс. Латэцкого о действующей на его территории вооружённой банде советских партизан, и не советовал ехать в Дроздовщину. Но тот не внял предупреждению и поехал. Перед отправлением в путь кс. Латэцкий сказал кучеру: «Я не могу не поехать. Ведь сегодня воскресенье и я обязан служить Мессу».

Без происшествий добравшись до костёла, кс. Латэцкий отслужил Мессу, после которой ещё окрестил ребёнка. В это время в Дроздовщину вошёл отряд советских партизан, которые сразу же принялись грабить людей, убив при этом четверых жителей Дроздовщины. Наведались бандиты и в плебанию, но не застав там никого, нашли ксендза Латэцкого молящимся в костёле. Вывели его на улицу и заявили, что забирают коня и бричку. Священник отказался отдавать своё "транспортное средство" добровольно, мотивируя это тем, что его часто зовут к больным и умирающим людям, и приходится преодолевать большие расстояния, да и до Волколаты добираться далеко.

Он крепко держал за узду коня и не отдавал его грабителям. Тогда один из бандитов выстрелил ему в руку, а другой, ударом приклада винтовки выбил глаз. Когда раненный священник побежал в сторону ручья, протекавшего невдалеке, автоматная очередь прошила его спину. Прихожане с великим горем и плачем похоронили своего любимого пастыря около костёла в Дроздовщине.

Далее предоставим слово кс. декану Яну Ромейко, который писал матери убитого коллеги: «... Кс. Латэцкий был одним из лучших пастырей моего деканата, уважаемый коллегами и любимый прихожанами. Случилось большое несчастье и горе для нас всех. До сего дня я погружён в боль и скорбь, и поэтому не мог собраться раньше и написать Вам письмо об этом скорбном для нас всех происшествии. 20.VI.1943г. в четыре часа пополудни Ваш сын был убит выстрелами бандитов в Дроздовщине. В связи с наличием многочисленных банд, невозможно было организовать достойные похороны в Дроздовщине, поэтому я решил тело Вашего сына доставить в Лучай, где 22.VI.1943 г. должны была состояться похороны. Но обстоятельства не позволили осуществить и это намерение, поэтому первоначально тело было погребено в Дроздовщине, а в Лучайском костёле была отслужена Месса за убитого, в которой приняли участие священники нашего деканата при огромном стечении народа…».

Немцы быстро сообразили, что из этого убийства можно извлечь пропагандистские выгоды, поэтому направили в Дроздовщину подразделение белорусской полиции. Тело священника было эксгумировано, и под охраной полицейских доставлено в Дуниловичи, где 26.VI.1943г. на кладбище у костёла состоялась пышная церемония похорон.

Кто из советских партизан совершил это отвратительное преступление, точно неизвестно. Однако есть косвенные основания полагать, что к нему могли быть причастны партизаны из отряда "Грозный", которым командовал Григорий Крюков (бригада Фёдора Маркова). В том же 1943 году советские партизаны из бригады Маркова зверски убили ещё одного католического священника с Поставщины, ксендза Казимира Павловича, настоятеля костёла в местечке Кобыльник. 

Сохранились воспоминания бывшего жителя Поставского повета Коетана Рожновского, который писал: «Весной 1943 года я снова поехал в Новополье (между Дуниловичами и Воропаево) чтобы заняться сельским хозяйством. Прибыв на место я узнал, что в окрестностях очень неспокойно из-за нашествий советских партизан. Очень много было убито людей польского происхождения [....]. На территории Дуниловичской и соседних гмин орудовал отряд партизан под командованием "Гриши" (Григорий Крюков, уроженец деревни Альцы. Авт.).

Моё положение было невесёлое. Каждую ночь или день меня могли забрать и расстрелять. Ночевать приходилось каждый раз в другом месте. Поэтому я решил побыстрее засеять поле и вернуться обратно в Вильно ….». Далее К.Рожновский писал: «Когда я шёл по улице деревни Дзеннишки, то меня остановили местные женщины. Они стали умолять, чтобы я сообщил в немецкую комендатуру о нашествии партизан на их деревню. Я этого делать не собирался, потому что до Дунилович было 8 км., а уже сгущались сумерки» [...]. Почти всю ночь со стороны Дзеннишек были слышны выстрелы. На утро вся округа знала, что там побывали люди «Гриши» [...]. 

Воспоминания К.Рожновского, на мой взгляд, дают основание полагать, что к убийству священника могли быть причастны именно люди из банды Григория Крюкова.

Костёл Св. Вацлава в Дроздовщине, как и некоторые близлежащие деревни, был сожжён немцами в октябре 1943 года во время проведения антипартизанской операции.

В 90-е годы ХХ века на могиле кс. Э.Латэцкого был установлен памятник. Сделано это было благодаря стараниям тогдашнего настоятеля Дуниловичского костёла кс. Кжиштофа Пожарского, которому помогли бывшие прихожане Дроздовщинского костёла, проживавшие на тот момент как в Беларуси, так и в Польше. Торжества по освящению памятника, состоявшиеся 20.VI. 1992 г., собрали много духовенства и прихожан. Присутствовали и родственники убитого ксендза Латэцкого.

При подготовке публикации были использованы:

• Статья кс. Тадэуша Крахеля «Ks. Eugeniusz Łatecki», опубликованная в Белостокском католическом бюллетене «Czas miłosierdzia». • Интервью В.Хурсика газете «Труд».
• Воспоминания Коетана Рожновского.
• Книга «Памяць», Поставский р-н., изд. «Белта», 2001г.
• Интернет-блог "Miasto Postawy i okolice".

Впервые было опубликовано в моём блоге 05.03. 2013г. на сайте «Westki info»

Снимок сделан в 1935г. в деревне Дроздовщина, гмины Воропаево, Поставского повета. На нём изображена группа польской молодёжи, членов «Товарищества Польской Молодёжи им. Св. Станислава Костки». На скамейке, в центре, сидит кс. Ян Малиновский, который был первым кс. пробощем парафии в Дроздовщине. В 1939 г. новым пробощем стал кс. Эугениуш Латэцкий

 

Прихожане костёла в Дроздовщине

Список членов Совета Костёла в Дроздовщине

Могилёвские Фермопилы

Могилёв на немецкой гравюре XVIII века

При нашествии персов на Элладу в 480 г. до н. э., царь Леонид со своими 300 храбрыми спартанцами, несколько часов мужественно сдерживал при Фермопилах многотысячное войско неприятеля.

А 27 июня 1581г. 200 гусар Речи Посполитой из роты Марцина Казановского, целых 7 часов успешно обороняли Могилёв от 30-тысячной армии московитов (русских). Обороняли не за каменными стенами, а в открытом поле!!! Когда же к этим крылатым «спартанцам» на помощь прибыл отряд лёгкой кавалерии, состоявший из трёхсот всадников, неприятель обратился в бегство.

В 1581 году войска Короля Польского и Великого Князя Литовского Стэфана Батория предприняли третий, упреждающий, поход против Великого Княжества Московского. Два предыдущих завершились полным успехом. Был освобождён Литовский Полоцк и захвачены Великие Луки. Целью третьего похода был Псков. Уже в конце августа армия Речи Посполитой стояла под стенами этого города.

Перед этим, в июне месяце, армия Ивана Грозного вторглась в Литву. Её численность историки оценивают по-разному. Некоторые пишут о 40-45 000 «московитов и татар», но наиболее правдоподобной представляется цифра 30 000, которую называл Марковский, поручик гусарской роты Марцина Казановского, воевавший против московитов у стен Могилёва.

Армия захватчиков хотя и была многочисленной, но не являлась эффективной боевой единицей. Состояла она в основном из лёгкой московской, татарской и казацкой кавалерии. «Людишки никчемные, разбойные...», так отзывался о иноземных вояках современник, ксёндз Ян Пётровский. Армия московитов годилась разве что для грабежей мирного населения, и, несмотря на наличие некоторого количества орудий, была не способна к долговременной осаде укреплённых городов и замков. Хотя, в расчёте на эффект внезапности, попытки такие и предпринимались. И всё же в открытом поле, благодаря своей многочисленности, это воинство представляло значительную угрозу для литвинов (белорусов) и поляков, так как те не располагали большими военными силами в той местности страны.

В письме Стравиньского к польскому королю, которое тот писал из Могилёва, есть список командиров московитской (русской) армии: это воеводы Михайло Петрович Кайтеров, Андрей Иванович Хворостенин, Роман Дмитриевич Бутурлин, князь Михайло Васильевич Ноздроватый, князь Иван Михайлович Волховский, князь Марцулей Щербатый, Иван Михайлович Батурлин, Фёдор Фустов, Михайло Глебов-Салтыков, князь Иван Барятинский, князь Кулянчук-Чермикой (татарин), Владимир Холович, Василий Ианов – донской казачий атаман, Ермак Тимофеевич – казачий атаман, и некий Измайлов. В письме Стравиньского называется и численный состав войск неприятеля: «... с которыми было люду татарского, то есть темниковских, кадомских, касимовских, воемаских, свияжских и чебоксарских, а так же московитян (русских) 45 000, стрельцов московских и конных с Дона всего 1000».

Это войско 25 июня 1581 года переправилось через Днепр, и 27 июня уже было в окрестностях Могилёва. В тот же день, с поджога предместий, начался штурм города. Далее снова предоставим слово Стравиньскому, который писал королю: «они (московиты) до самого острога городского пытались пробиться, чтобы и его сжечь, чего мы, с помощью Божьей, стреляя из замка и из самого острога, а так же имея стрельцов в ближайших домах, огнём из ружей и вылазками успешно обороняли. На счастье Вашей Королевской милости, и с Божьей помощью, в этом предместье потерь в людях мы не имели, и в полон никого из наших они не захватили, а только двоих ранили и пожгли несколько сотен домов. Зато сами, как под стенами замка, так и острога, много людей потеряли».

Однако вряд ли жители Могилёва смогли бы долго и успешно противостоять вражеской армии, если бы им на помощь не пришли профессиональные военные – гусары (рота Марцина Казановского, насчитывавшая 200 всадников), а семью часами позже лёгкая кавалерия (рота Темрюка Шымковича, насчитывавшая 164 всадника) и рота Кжиштофа Радзивила (150 всадников).

Подробности сражения кавалерии под стенами Могилёва дошли до наших дней благодаря шляхтичу Головчиньскому, который из сожжённого Головчина 30 июня 1581 года писал королю: «Вашей Королевской Милости, Могилёва и предместий Могилёвских несколько сот домов (московиты) попалили, и людей побили тех, которые не смогли втиснуться в замок и укрыться в городе. Однако ж с Божьей помощью, Вашей Королевской Милости солдаты роты ясновельможного пана Троцкого (Кжиштофа Радзивила), пана Казановского и пана Темрюка, сей же час собрались и дали отпор неприятелю, и защитили замок и город, и битву с ними имели».

Письмо Головчиньского дополнил ксёндз Ян Пётровский, который писал 11 июля 1581: «Сегодня оттуда приехал Марковский, поручик роты Казановского, который сообщил, что 27 июня к Могилёву подошли московиты и татары, общим числом около 30 000 человек. Людишки никчемные, разбойные, пришли, чтобы Могилёв добыть. А рота Казановского, без ротмистра, прибыла на помощь городу. В тот день они целых 7 часов с врагами бились, отогнав их от города и не давая подступить к нему снова. Потом на помощь гусарам пришла рота пана Темрюка.

Московиты, теряя многих людей, отступили к переправе через Днепр. Наши на этой переправе били их и на другую сторону прогнали, захватив при этом пленных, которых упомянутый мною пан Марковский Королю отправил. Рота Марковского имела потери в конях и раненными – московиты в них из луков и ружей стреляли. Убитых, по милости Божьей, ни одного. Хотя в роте Казановского также не пропал никто, однако ж, в роте Кжиштофа Радзивила, в которой поручиком был Халибек, иных убили, а троих живыми поймали (пленили): Гульского, Жбиковского и Куроеда. И по битве той Могилёв уцелел...».

Отступившие от Могилёва московиты пошли на Оршу, по пути разоряя и сжигая деревни. В конце–концов 30 тысячная орда захватчиков ушла из Литвы, но Иван Грозный не смирился с поражением и стал готовить новый набег. Поэтому вскоре более чем 100 тысячное войско Речи Посполитой вторглось в пределы Великого Княжества Московского, и двинулась на Псков. По врагу был нанесён упреждающий удар.

• При подготовке материала использована статья Радослава Сикоры «200 гусар против Москвы», опубликованная на Интернет сайте „Kresy PL”.

 

Красивый видеоролик о гусарах Речи Посполитой

Что празднуют россияне 4 ноября?

Начиная с 2005 года, в России помпезно и с размахом празднуется так называемый «День народного единства». В пояснительной записке к проекту закона об учреждении этого праздника, отмечалось: «4 ноября 1612 года воины народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай-город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав образец героизма и сплоченности всего народа, вне зависимости от происхождения, вероисповедания и положения в обществе».

Так что же всё-таки произошло в том далёком 1612 году, 400 лет тому назад? И почему даже в самой России не все однозначно воспринимают введение этого праздника? К примеру, известный писатель Виктор Ерофеев крайне негативно отозвался об этом «празднике», сказав буквально следующее: «Считаю, что это слишком надуманное, фальшивое мероприятие, пафос которого усилиями государственной пропагандистской машины будет раздут до торжества вселенского жлобства. Вообще, я считаю, что это большая ошибка - возводить в ранг государственного праздника довольно сомнительные разборки властных группировок времен Смутного времени. На место одного ложного и насквозь фальшивого праздника, я имею в виду годовщину Октябрьского переворота, придумали другой - такой же фальшивый и ложный, который служит только одной цели: продолжать возбуждать вражду и неприязнь между нашими народами».

Под «нашими народами» В.Ерофеев подразумевает русских и поляков, но сами поляки считают себя …. лишь относительно причастными с событиям ноября 1612 года. По мнению польского историка Иеронима Грааля: «...что меня немного смущает в изложении событий времен Смуты, - это упор на польское происхождение захватчиков. Ведь в войске «ляхов», собственно этнических поляков было не более 30%, остальные были литовцами, белорусами (литвинами), украинцами и немцами. Ведь сами современники часто именовали интервентов «литвинами». Кроме того, ополчение Минина и Пожарского изгнало из Кремля и русских бояр, вместе с будущим царём Михаилом Романовым, его матерью и дядей».

А, например, епископ-викарий архиепархии Божией Матери Анджей Стецкевич вообще не понимает, что же такого отмечают в России 4 ноября: «Когда этот праздник ввели, я часто спрашивал соотечественников: «Что означает дата - 1612 год?» Почти никто не давал мне ответа».

Действительно, выдавать внутренние разборки нескольких политических групп, когда одна из них (московская семибоярщина) выступила сторонником призыва на царство польского королевича, называть это днём какого-то «народного единства» – более чем странно. Фактически, можно говорить о гражданской войне, происходившей в то время в Московии (России) между сторонниками и противниками польского короля и Великого князя Литовского Сигизмунда III и его сына Вдадислава. И не более того. Собственно, сам по себе факт воцарения иностранной династии был бы не нов для Московии, ведь те же Рюриковичи были призваны на княжение из Скандинавии, а с середины XVIII века страной правили немцы. И никого это не возмущало.

Ополчение Минина и Пожарского боролось не столько за независимость России, сколько участвовало в банальных разборках за власть между двумя соперничающими группировками. На стороне другой группировки выступали литвины (белорусы), составлявшие более половины в войске так называемых «интервентов». Так, комендантом литовского гарнизона в кремле до лета 1612 года, был великий рефендарь литовский Алекса́ндр Ко́рвин-Гонсе́вский, которого в этой должности сменил Миколай Струсь — литовский (белорусский) полковник, командовавший гарнизоном кремля летом-осенью 1612 года, т.е. вплоть до его сдачи. И, наконец, деблокирующей группировкой войск, пробивавшейся на помощь осаждённым, командовал Ян Ка́роль Ходке́вич, в 1605—1621 годах занимавший должность Великого гетмана Литовского.

Формально Московским царём, вплоть до 1634 года, оставался сын Сигизмунда III — Король Польский и Великий князь Литовский, Владислав IV Ваза. Еще в 1610 году он был приглашён на царство московскими боярами и духовенством. Владиславу присягнули на верность практически все жители Москвы и многих других городов. Даже чеканилась монета с его изображением.

То есть в момент, когда Минин и Пожарский собирали ополчение, у Московии (России) уже был законный и признанный народом царь. Во всяком случае – одной из противоборствующих группировок. Неудивительно, что западные короли и монархи не восприняли всерьёз последующее «воцарение» Михаила Романова. Ведь законным царём они считали Владислава IV Вазу. Польский король и Великий князь Литовский в то время был реальным правителем большей части Московских земель. Граница проходила всего в 100 км от Москвы, а за ней лежали земли, заселенные в основном не русскими, а мордвой, чувашами, удмуртами, башкирами, татарами и иными народами.

И, наконец, совершенно непонятно, почему сегодня в России празднуется именно 4 ноября? В этот день один из отрядов ополченцев Минина и Пожарского захватил часть укреплений Китай-города, заставив литвинов отступить в Кремль. Этот бой вовсе не был «решающим». Сражение продолжалось и 5 ноября, и только вечером того же дня командование гарнизона подписало капитуляцию. А открытие ворот и сдача гарнизона, вообще произошли уже 6 ноября.

Кстати, некоторым из оборонявшихся в кремле - литвинам мозырского хорунжего Осипа Будзилы – московиты сохранили жизнь, однако пленных солдат из полка Миколая Струся, вопреки условиям капитуляции («в здравии оставить и в уважении иметь»), 9 ноября казаки князя Трубецкого жестоко казнили, изрубив саблями.

Отвечая на вопрос, вынесенный в заголовок, можно сказать, что 4 ноября россияне празднуют: во-первых, победу одной политической группировки, боровшейся за власть в стране, над другой. B "Смутное время" не было и не могло быть никакого «народного единства». А во-вторых, изгнание из Москвы литовского (белорусского) войска, в рядах которого было некоторое количество поляков, жемойтов (литовцев), русинов (украинцев) и наёмников, в основном из германских земель.

В то время Московиты чаще воспринимали войско «иноземцев» именно как литовское (белорусское) а не польское: «Приуспевшим же всем казаком к обозу у великомученицы христовы Екатерины, и бысть бой велик зело и преужасен; сурово и жестоко нападоша казаки на войско литовское: ови убо боси, инии же нази, токмо оружие имущие в руках своих и побивающие их немилостивно. И обоз у литовских людей розорвали». Спрашивается, почему бы сегодня российским историкам и политикам не сказать открыто, что мол Москву в 1612 году освобождали не столько от поляков, сколько от белорусов? Ответ прост. Потому что правдивая трактовка событий разрушит имперский миф об извечной дружбе русского и белорусского народов, и о кознях «коварных поляков». Фактически само словосочетание «польские интервенты», применительно к ноябрьским событиям 1612 года, является не только неверным, но и несёт на себе полонофобскую окраску. И совершенно прав был русский писатель В.Ерофеев, когда сказал, что этот праздник служит только одной цели: «…продолжать возбуждать вражду и неприязнь между нашими народами».

• Впервые было опубликовано в моём блоге 03.11.2012 г. на сайте"Westki info"

Владислав IV Ваза, король Польский, великий князь Литовский, Руский, Прусский, Мазовецкий, Жмудский, Инфлянтский, Смоленский, Северский и Черниговский, а так же наследственный король Шведов, Готов, Вандалов, избранный царём Московии.